СИНОПСИС
В произведении идет рассказ от первого лица о жизни обычного человека с момента его рождения и до шестнадцатилетнего возраста. Рассказывается история жизни его близких родственников (отца, матери, бабушек и дедушек). Описывается весь жизненный путь со страхами, переживаниями, слабостями и нехорошими поступками.
Герои произведения — это все люди, встречающиеся на жизненном пути главного персонажа.
Начало описываемых событий 1973 год в Украине в Донецкой области.
В произведении делается попытка переосмысления всего жизненного пути главного персонажа на основании всего того, что удается извлечь из памяти и на основании этого определить насколько человек зависит от своих корней и быта, могло ли что то произойти иначе или все закономерно, и каждый человек идет по отмеренному ему жизненному. Как влияют наши поступки и наш выбор на нашу жизнь? Насколько важно быть кем то или достаточно просто оставаться самим собой, не обращая внимания на все внешние факторы и утверждения окружающих.
Идея произведения в том, что каждый человек уникален, и никто не имеет права осуждать другого человека, несмотря на все возможные различия, будь то образование, вероисповедание, материальное состояние или положение в обществе. Все мы от одного корня и судья у нас всех один, который отмерил каждому свой жизненный путь, и надсмехаться над судьбой другого человека, кем бы ты ни был это весьма глупо.

 

1
В семидесятых годах в великой стране под названием СССР родился я. Это было летом на радость маме и папе. Папа был инженером, мама медсестрой. Маме было двадцать лет, папе было на четыре года больше. Еще вчера они были студентами, сегодня же я сделал их родителями.
Мы жили у матери отца с его братом. Когда мне было четыре месяца, отец ушел служить в армию. Служить он должен был один год. В семье решили отсрочку от службы в армии не брать, а пока он отслужит, я уж и подрасту, советовала так сделать моя бабушка. И папа попал, как сейчас говорят, по настоящему, а вместе с ним и я.
Отец должен был служить рядом с домом, на Донбассе, а попал он на границу с Китаем, в забытый Богом и людьми поселок Облучье.
Я рос, время шло. Мама и бабушка писали письма папе. Он исправно отвечал им индивидуально каждой. Однажды он пишет, чтобы бабушка, во что бы то ни стало, вызвала его домой, любою правдою или неправдой. Думали, решали и придумали, что ничего страшного в нашей армии не может произойти с моим отцом. Год пролетел и папа вернулся. Он был сильно похудевший, уставший и грустный.
Дома его встретила бабушка. Они обнялись после года разлуки. Она ему и говорит:
—Покупаешься, наверное, сначала, сынок, с дороги, а потом покушаем?
— Да нет мама, лучше давай я покушаю, а то ведь не ел я уже несколько дней.
Как оказалось, дорога была дальней через весь Союз. Денег солдатских было мало. Ехать можно было только бронированными местами. В дороге случилась задержка с транспортом, и сутки он просидел в Москве на вокзале. Да и в армии голод был страшный.
Лейтенант отпускал своих солдат в самоволку, чтобы они, где могли, попробовали добыть себе съестного. Нашли они как-то раз кухню полевую. Повар варил солдатскую кашу. Рванули они к нему наперегонки. Просили, дай дядя покушать, а то изголодались. А он на них смотрит и чуть ли не плачет. Простите сердешные, но вон уж идут с учений мои солдатики. Что дам я вам, того не достанет им, простите меня и зла не держите. Голодные дальше они побрели.
На поле колхозники собирали урожай. Солдаты договорились им помочь, в надежде покушать. Колхозник за проделанную работу дал им мешок картошки. И вдруг с удивлением им говорит: «Да, что же вы, братцы, ее так вот грязную и сырую едите, вы что?» А они ему и отвечают: «Да, батя, голодные шибко мы, уж лучше сырую ее съедим, как-то переварится». Потом животы, правда, долго у них болели.
Отца я не помню. Была у нас комната светлая с окнами на север и восток. Я припоминаю, однажды, лежу я годовалый в кроватке, комната вся солнечным светом залита. Уютно, тепло, а у окна стоят мама с папой в обнимку и смотрят в окно. И от них исходит нежность и грусть.
Отец, придя из армии, привез мне диковинную игрушку в виде паровоза с вагончиками в сцепке, который нужно было тянуть за веревочку, а в трубе, из которой в настоящем паровозе валит дым, прыгали цветные стеклянные шарики. Папа также привез для меня большую мягкую игрушку. Паровозик я вспоминаю отрывками, а вот насчет игрушки не уверен, но дома у нас была большая коричневая собака. Она много лет лежала у нас на диване. Я любил с ней играть. Выкинули ее только тогда, когда она совсем порвалась, в ней уже были дырочки, хвост отваливался, и она просто исчезла из нашей жизни. Возможно, именно ее отец и вез мне в подарок, через весь Советский Союз, уже сам практически мертвый, но желающий, напоследок, повидать родных и порадовать своего годовалого сына, которого практически и не видел.
Прошло месяца четыре, и папы не стало. Зимой он шел по улице и просто упал. Прохожие думали, что он пьяный и стали тереть ему лицо снегом, чтобы в чувство его привести. Так и хоронили отца, словно избитого, с потертостями на лице.
На похоронах папы было много народу. Осталось много фотографий с похорон. Гроб везли от дома папы на кладбище как раз мимо дома маминых родителей, где тогда был я. Когда похоронная процессия проходила возле дома, мой дед поднес меня и поднял на руках к гробу отца, чтобы я в последний раз посмотрел на него и простился. Мне тогда было полтора годика. Есть фотография, как дедушка держит меня на руках, я замотан поверх пальто в серый шерстяной платок и смотрю с недоумением и грустью на отца, лежащего в гробу. Эту фотографию я не видел много лет, но она у меня словно стоит перед глазами. Отца похоронили возле его отца в одной оградке.
Врачи сказали маме, что у отца были осложнения на фоне ОРЗ. Мама к врачу пошла и рассказала, что странным он был в последнее время. Сидит, бывало, он и вдруг пойдет в ванную, включит холодную воду, сунет голову под струю и стоит так. Его все спрашивали, что случилось, а он говорит, что так ничего. И не был он болен совсем ОРЗ. А врач маме тихонечко так и говорит: «Ступай милая и лишних вопросов не задавай».
Осталась мама одна, со мной на руках. Мы жили в квартире, как раньше у бабушки, дядя ушел в армию перед возвращением от туда отца. У мамы со свекровью не очень-то ладилось. Родители мамы помогать тоже не горели желанием.
Брат бабушки, пошел однажды в военкомат и поговорил там с военкомом. Тот выслушал его очень внимательно, и сказал: «Что же она глупая сразу к нам не пришла. Конечно, поможем, пускай приходит. Мы ей квартирку с ребеночком сообразим. Пускай подумает в этом городе или может быть в другом».
Отец перед армией работал в небольшом городке километров 80 от родного дома, и маме там предложили квартиру. Мама, не желая больше видеть родных, решила уехать со мною в чужой город и там начать новую жизнь.

2
Моя мама была гордой женщиной. Пенсию она на меня, как на утратившего отца-кормильца, не оформляла и получала символические десять рублей в месяц. Она решила, что сама поставит меня на ноги.
С детства мама любила Советские фильмы про светлую и чистую любовь. Она была красивой женщиной. Я ее любил, так как у меня никого больше не было. И без этой любви меня просто не существует. Ведь что такое человек? Это любовь, которую он носит в своем сердце, а если в сердце у человека нет любви, то я затрудняюсь сказать кто это.
Мамины родители были простыми людьми. Дед сирота, из-под Винницы, его тетка вырастила, а потом он приехал в Донбасс и работал всю жизнь на заводе, водил тепловоз.
Дедушка был удивительно трудолюбивым человеком и если он работал то уж без остановки в поле ли на заработках или в другом, каком месте. На пенсию он выше раньше, так как сердце начало беспокоить, поэтому большой пенсии железнодорожника не заработал, не хватило несколько лет. У деда позже было несколько инфарктов и инсультов. После очередного инсульта его практически полностью парализовало. Мама дней через семь привезла его к себе в город и начала усиленно лечить в больнице, где сама проработала всю жизнь. Дед поднялся на ноги, но его речь так и не восстановилась. Когда он что-то хотел сказать, то выходило только: «Базар-базар». Он очень нервничал, расстраивался, и его глаза наполнялись слезами.
Во дворе дома маминых родителей росли три высокие черешни. Черешни были ранние, ягоды были крупные, желтые, сладкие и сочные. Дед до последнего лазил по веткам до самого верха деревьев и собирал ягоды, затем возил их продавать на базар. Однажды он упал и сломал ключицу, но это его не остановило. На следующий год он опять рвал черешню.
Дед умер в марте месяце, в тот и последующие года черешни практически не цвели и не приносили урожая, а на третий год они цвели рясно как никогда, тогда умерла бабушка.
Бабушка была родом из России, там ее предки были хлеборобами. Бабушка работала мало, то банщицей в заводской бане, то уборщицей. Когда она работала в бане, то иногда находила ценные вещи, рабочие забывали или теряли их. Она всегда старалась найти хозяина найденной вещи и вернуть ему. Она, как впрочем, и все мои родственники, была гордой и честной, жила без хитрости и лести и я такой же уродился.
Образования бабушка не имела, жизнь как-то жила и счастлива была. Деда она любила, и на завод всегда ходила, встречать его с работы, мало ли куда он мог зайти по дороге домой. А он был парень хоть куда.
У мамы был младший брат. Как мама рассказывала, он был шалун в детстве, еще тот. Они частенько колотили друг дружку. Однажды, мама простыла и ей поставили родители горчичники, потом сняли их, и она заснула. Так вот, просыпается она среди ночи оттого, что у нее печет пятка. Она как закричит на весь дом. От ее крика все проснулись и кинулись к ней. Оказывается, братишка стащил кусок горчичника, и когда она заснула, он умудрился прилепить его ей на пятку. В общем, досталось ему тогда хорошо.
Когда дедушка с бабушкой познакомились, то своего жилья у них не было. Жили они в общежитии. На заводе обещали через несколько лет дать им квартиру, и они ждали этого с нетерпением. Затем они узнали, что желающим можно взять земные наделы под застройку. И они решили взять землю. Начали строительство, жили здесь же, иногда приходилось ночевать на этом клочке земли под дождем. Через какое то время построили домик, как они говорили «мазанку» и зажили в ней на долгие годы.
Однажды дед с детьми поехал в город. По пути назад, в дороге, их застал дождь. Чтобы не расползлась обувь, они разулись, и шли босиком. Мама тогда простудилась и заболела.
Они жили практически ни с кем, не общаясь, и мама выросла очень наивной и доверчивой. Когда мама училась в мед училище, то бабушка пошила ей длинное платье. Мама, радуясь обновке, одела его и пошла в училище на учебу. Она заметила, что, когда ехала в трамвае, на нее как-то искоса смотрят люди, но не придала этому значения. Когда она пришла в училище, то подружки спросили её, почему она пришла в ночной рубашке. Мама тут все поняла, и, сгорая от стыда, пешком, минуя трамвай, побежала домой. Оказалось, что бабушка решила купить ночную рубашку и, немного ее перешив, сделать платье. Бабушка не видела в этом ничего страшного, и сказала маме, что денег у них на новые вещи нет.

3
Родители папы тоже были заводскими рабочими. Его отца не знала даже моя мама. Он умер в день, когда папа вел маму к себе, чтобы познакомиться с родителями.
Дед у меня был мировой. В 16 лет добровольцем ушел на фронт, в 1943 году уже был в окопах. Медали и ордена украшали его молодую, но прошедшую военную закалку грудь. Ему посчастливилось выжить на войне.
На фронте у деда был боевой товарищ, а папа товарища был большим чином в армии и предложил своему сыну поступать в военное училище, тот сказал, что без моего деда никуда не поедет. Отец товарища сказал, без проблем давай поговорим. Дед встретился с военным и сказал, что хотел бы вернуться домой, но пока никого из армии не отпускают. Домой тогда возвращались единицы. После этого разговора мой дед вернулся домой, где его ждала мать (поговаривали, она была благородных кровей в городе Курске до 1917 года) и два младших братишки.
Вернулся дед с войны, работал на заводе сварщиком, жил в коммуналке. Познакомился с бабушкой и забрал ее к себе. Брат деда выучился на врача и уехал. Дед закончил заочно техникум, у него родилось двое сыновей.
В квартире у бабушки в разных комнатах висели три огромные картины, размером каждая где-то метр на полтора. На одной медведи резвятся в лесу на поваленном дереве, на другой поле зрелой пшеницы, а за полем начинается лес, сюжет третьей картины стерся из моей памяти. Бабушка рассказывала, что дед рисовал много картин и дарил их своим друзьям. Дед также раздал почти все свои военные награды, кроме одного ордена и медали, которые особенно были дороги ему.
Из коммуналки одна семья уехала и дедушке с бабушкой досталась вся квартира, целых три комнаты. Деда все любили. В начале девяностых годов, когда я работал на заводе, двое пожилых рабочих вспоминали моего деда с уважением. Один из них был учеником моего деда. Я слушал разговор, но о себе ничего не говорил. Они чем-то были обижены на похоронах деда, вроде бабушка чем-то им не угодила, поэтому особенного желания участвовать в разговоре у меня не было. Когда я пришел к бабушке домой, я тогда временно жил у нее, сказал, что на работе был разговор про дедушку. Бабушка спросила, сказал ли я, что прихожусь ему внуком. Я врать не стал и сказал, что нет, она обиделась, не явно конечное, но неудовольствие на ее лице и в движениях от меня не ускользнули.
Бабушка рассказывала, что дед видел людей насквозь с первой встречи, кто чего стоит, но никого от себя не отталкивал. Дед умер быстро и неожиданно. С бабушкой в тот трагический день они красили полы в квартире. За день до этого дед на заводе принимал машину с электродами, он был мастером. Машина пришла в конце рабочего дня, и он не стал задерживать рабочих и сам разгрузил ее в металлический ящик-сарай. Тяжело ему пришлось в тот день.
На следующий день, деду не здоровилось, и чтобы поправить здоровье, по фронтовой привычке, попросил у бабушки выпить. Наверное, не случайно бабушка это дело держала под контролем. Бабушка отказала, что мол, давай после работы, докрасим комнату, а потом, пожалуйста. Как там все было, не знаю, докрасили или дед уговорил всё же бабушку, но она пошла в магазин. Магазин был в ста метрах от дома, через дорогу. Она купила продукты и чекушку. Когда она вернулась домой, то увидела что дедушка, ему было тогда 47 лет, лежал на полу уже мертвый. В это время как раз папа вел мою маму знакомиться с родителями. Они подошли к подъезду, а тут такое дело. Папа жил на втором этаже, а на первом этаже этого дома жила подружка мамы куда она и зашла. Знакомство не состоялось.
Вскрытие показало, что все сердце деда было в рубцах. Сердечко перенесло несколько инфарктов, а в легких была жидкость. Как дед рассказывал бабушке, они 18 летние пацаны, зимой попали на фронт. После очередного марш броска они расположились на привал. Пацаны, уставшие, сразу же повалились на мерзлую землю в снег, спать, а солдаты постарше сразу не ложились, а походили чуток, чтоб поостыть, а затем садились друг к другу спина к спине и так засыпали. Вот оттуда и простуда легких с жидкостью, а войны отпечатались на его сердце в виде рубцов.
Бабушка была моложе дедушки. Она со своей семьей уехали из под Мелитополя после раскулачивания ее отца. В их семье, как я слышал, один или два ребенка умерли в детстве, а всего у бабушки были две сестры и младший брат, так что семья была большая. Ее отцу после раскулачивания оставили худую лошаденку, телегу и отправили, куда глаза глядят.
Обустроились они в одном из сел. И вот началась Великая Отечественная война. Бабушкиного отца на фронт не взяли, жили они в землянке, где-то рядом проходила линия фронта. То немцы придут в их село, то свои. От своих доставалось больше. Немцы из жалости к многодетному потомству иногда помогали. А про своих особенно памятен случай.
Было затишье ни немцев, ни своих, и заходит к ним в землянку человек, оказалось свой, разведчик. Он зашел к ним, все расспросил, а затем остался на ночлег. Из бабушкиного рассказа я знаю, что они тогда все были перепуганы на смерть и думали, что это их последняя ночь в жизни. Разведчик поужинал, толи своим пайком, толи тем, что забрал в многодетной семье. В общем, он поел, напился спирту, достал пистолет и начал воспитывать семью. Младшему брату было что-то год или два, так он то его обещал пристрелить, то отца, как не принимающего активного действия в приближении победы, то всех строил к стене для расстрела. В общем, порезвился славно. Бабушка тот день запомнила на всю свою жизнь. Ей было тогда около двенадцати лет. Слава Богу, никого разведчик не убил. Заснул красноармеец прямо за столом. Утром подошли свои, узнали, где герой, и забрали его.
Бабушка говорила, что ее жизнь изменилась в худшую сторону, после того как ее иконку, которую ей подарила с благословением ее бабушка, положили в гроб к умершему родственнику. Она не хотела этого, но ее особенно не спрашивали, и она смирилась с утратой, хотя говорила, если бы настояла, то получила бы отнятое назад, но не стала спорить, о чем позже сожалела.
Еще бабушка рассказывала, что у них в избе, до раскулачивания была некая золотая грамота. По этой грамоте их семья до десятого или двадцатого колена освобождалась от воинской повинности. Эту грамоту пожаловал одному из предков Базалуков военачальник, за победу в бою с татарами. Бабушка говорила, что даже я попадал бы под благословение дальнего предка. Но при пожаре дома, грамота была утрачена.
Бабушка имела образование четыре класса. Когда в детстве мы с ней переписывались, то моя мама говорила, что бабушка пишет с ошибками. Но когда она училась, учитель истории говаривал, что их фамилия Базалук неправильная, что они должны называться Бузулуками. Так как их фамилия идет от битвы при реке Бузулук. Вот такая интересная история.
Бабушка в трудовой книжке имела две записи: принята на работу и уволена в связи с выходом на пенсию, и еще благодарственные поощрительные записи. Она всю жизнь проработала в заводской лаборатории лаборантом. Там они определяли качество выплавляемого металла. Она запомнила свой первый день на пенсии.
Была зима. На улице мороз и метель. Она встала, как обычно рано утром, подошла к окну. За окном было еще темно и лишь видны темные силуэты людей, спешащих на работу. А ей хорошо и спокойно, ей никуда торопиться не нужно, дома тепло и уютно.
Интересно еще вот что. Родители мамы и папы жили в 30 минутах ходьбы от одного дома к другому, а по средине этой дороги от мамы к папе проходил трамвайный путь как граница. И если им нужно было ехать в город, они приходили к одной трамвайной остановке.

АВТОР: Стефан Завьялов
НАЗВАНИЕ: "РАДОСТЬ ЖИЗНИ ПРИ КАЖДОМ ВДОХЕ (ОТ РОЖДЕНИЯ ДО СОВЕРШЕННОЛЕТИЯ)"
Прокомментировать через Facebook или ВКонтакте

Добавить комментарий