Синопсис

События происходят в крупном городе, предположительно- Минске.
В центре внимания в этом небольшом рассказе – обычная дворняжка по имени Герда.
Читатель получает возможность посмотреть на окружающий мир и, возможно, самого себя, собачьими глазами.
Волею человеческого беспечного эгоизма, маленькая Герда ещё будучи щенком оказывается на улице.
Она проходит через все трудности выживания в мире, где человек- царь природы и зверей, безраздельный хозяин. Хозяин, служить которому, собственно, и создано собачье сердце. Ведь привязанность к человеку у этого животного куда сильнее привязанностей, даже кровных, к своим собратьям!
И вот, Герда встречает людей, которые, из жалости, берут на себя опеку над ней. Оставаясь, при этом, «дворовой любимицей», Герда, в общем-то счастлива…
У неё есть, как она считает, «хозяева», свобода и двор…, который она, силой своего собачьего инстинкта, начинает защищать от плохих людей.
А её чувство собственного достоинства не позволяет ей принять издевательства дворовой шпаны.
Откуда ей знать, что человеческие законы часто лежат над законами справедливости. Ведь человек- царь зверей!
И вскоре во дворе появляются живодёры…
В пункте отлова по отношению к животным применяются самые жестокие способы умерщвления. Электрическим током. Общественность, при этом, успокаивают лживыми рассказами о «гуманных способах умерщвления».

Однако, Герду удаётся спасти. В самый последний момент…
Нелёгок путь поиска для неё хозяев. В школах педагогический состав не поддерживает действия волонтёров, обосновывая это тем, что нельзя «травмировать психику детей»…

Потенциальные хозяева, рассматривая Герду, обнажают всю свою ущербную сущность…
Однако, всё заканчивается благополучно.
Герда, всё таки, несмотря на свою «безродность», находит новый дом и службу. Теперь она стоит на довольствии автоцентра. На службе, где, возможно, наконец-то, она обретёт своё собачье счастье…

(По мотивам реальных событий).

«Герда»
(Или история одной дворняги)
***
В кровавом зареве заката, В агонном ужасе смертей, Лежат убитые щенята, Жестокой волею людей.
Лежат пушистые комочки, Их души воют и скулят.
Здесь мать и маленькие дочки,
Прижались шкурками ряд в ряд.
Им не резвиться на лужайке. Над ними солнце не взойдёт. И голос любящей хозяйки,
Их никогда не позовёт.
Убиты током и забыты. Среди покрышек сожжены.
Но ведь однажды будут квиты, И злом за зло отомщены!
Простите, преданные други, Убийство лютое своё!
Над вами плачут с воем вьюги.
И кружит злое вороньё. (В. Земша декабрь 2014 г.)
Пронзительный собачий визг наполнил пространство среди многоквартирных высоток, отражаясь эхом от серых бетонных стен.
Слышалась негромкая брань, топот, какая-то возня.
— Держи её!
— Чё ты скалишься, сучье племя!
— Давай-давай! Не рыпайся!
— Тащи её!
Два мужика в синих спецовках с оранжевыми вставками тащили упирающуюся, бежевого, или, как говорят собаководы, палевого окраса, собаку, на голову которой были наброшены удавки.
Эти двое выраженно пахли какой-то смесью пота, адреналина, бензина, металла и вчерашнего табачно-водочного перегара. Собака испуганно смотрела в их злобные точки зрачков, устремлённых на неё, мотая отчаянно головой, упираясь лапами. Сердце бешено колотилось. В собачьих глазах помутнело от стресса. Лязгнули металлические засовы. Захлопнулись двери. Стало темно. Запахи бензина и собачьего застарелого страха, от которого всё
пространство здесь словно звенело, ударили ей в нос. Чавкающее жужжание стартера подхватил плевками мотор, и всё металлическое чрево собаколовов наполнилось тряской движения…
Какой-то босой человек в одних трико, голый по-пояс, яростно прожигая взглядом удаляющуюся «Газель», мчался вслед, крича и размахивая руками.
— Герда-а!… Стойте!
Примерно годом ранее.

***
— Да утопи ты эти безродные твари, — благопристойного вида женщина, посмотрела с крыльца в сторону собачьей будки на сморщенных беззащитных щенков, тычущихся своими пищащими мордочками в мамкино чёрное бархатистое брюшко.
— Ну, Жучка, паскудная же собака! Нагуляла себе приплоду от Пирата! – добавила женщина и перевела взгляд на мужа, копошащегося неподалёку.
Пират, это был соседский сторожевой пёс рыжего окраса. На вратах этого дома было написано: «Осторожно! Злая собака!», что полностью соответствовало написанному. Хотя было бы сложно точно сказать, кто в этом доме был злее, пёс или её хозяин, воспитывающий своего питомца себе под «стиль»!
Жучка, виновато опустив голову на бок, пытливо из будки смотрела хозяйке в глаза, словно пытаясь уловить в них свою судьбу и судьбу своих отпрысков, затем, зевнув, от нахлынувшего чувства тревоги, она, ища по- собачьи примирения, отвернулась. Своим чутьём она понимала, что что-то не устраивает её хозяйку. Но вот что именно? Она принялась с усердием лизать попискивающие комочки, обнюхивая каждого.
Как она чувствовала, эти беззащитные создания явились на свет именно для того, что бы стать объектом её заботы и её защиты. Материнский инстинкт требовал от неё полной самоотдачи ради них. Но только вот что думают обо всём этом её хозяйка и хозяин? Что дальше? Что же будет дальше? Впрочем, собаке не свойственно заглядывать в далёкое будущее. Так что её беспокоил лишь вопрос ближайшего момента. Как и любая собака, она легко выделяла своих лохматых соплеменников от людей, однако последние казались ей какими-то особыми разновидностями всёмóгущих собак, служить которым и было её призвание безродного дворового пса, проводящего свою жизнь, если вообще повезёт иметь хозяев, на цепи вокруг своей будки. Ей повезло больше, чем соседскому Пирату, которого хозяин держал в ежовых
рукавицах, будучи убеждённым в том, что доброта только «портит собаку». Поэтому не только сам её не баловал, но других, вообще держал на приличном от неё расстоянии, формируя в собачьей голове «образ врага» вокруг, даже в лице собственных соседей! Так что Жучке вообще-то повезло! Хозяева её были, в принципе, сердобольными, иногда спускали с цепи, давали порезвиться. А хозяин даже иногда брал её с собой в лес. Лес, полный такого раздолья! Хозяин в лесу, в отличие от неё, не бегал и не резвился. Он занимался там совершенно странными для неё вещами. Но она охотно кидалась в воду за брошенной им палкой, счастливо выскакивала на песчаный берег, неистово отряхивая свою чёрную шерсть. Мир вокруг был наполнен такой вожделенной радугой запахов растений и жизни, чарующим ароматом иных собак, каждый из которых манил её к себе, словно магнит,
порой лишая, особенно по весне, покоя. Периодически её неудержимо тянуло к своим лохматым собратьям. Трудно было понять, для чего. Но что поделаешь против инстинкта! Да-да, именно, заложенного природой- матушкой, инстинкта, волею которого, её так сильно и тянуло на эту, полную неведомых приключений, свободу. Она уже совсем не помнила свою мать. Ведь они расстались так давно! Примерно два или три года назад. Что тут поделаешь!
(Собаки быстро забывают, как своих родителей, так и детей. Это происходит, как только подросшие «ошерстившиеся» щенки перестают нуждаться в материнской опеке. А вот с собачьим отношением к человеку дело обстоит иначе. Собачья преданность своему хозяину снискала не только всеобщую известность, но и стала эталоном беззаветной самоотверженной верности, не требующей многого взамен.)
Сейчас Жучка впервые стала матерью, и мир предстал пред ней с новой, совершенно неведомой ранее стороны. Теперь она не прежняя беспечная молодая сука, ищущая приключений, а степенная мать. Она часто дышала, открыв пасть, спустив язык набок, облизываясь, время от времени. Рядом копошились в подбрюшье щенки.
— Сосед! Слухай!- из-за забора высунулся хозяин Пирата.
Это был плотного телосложения мужчина лет сорока пяти, он всегда двигался уверенно, как лев, его глаза были наполнены холодной безжалостной жестокостью. Глядя на него, казалось, нет в мире ничего, что могло бы поколебать жёсткое сердце этого человека.
Увидев Жучку, он осекся.
— О, эта щё, ощенилась твоя сука шоли?
— Спасибо, тебе, сосед, и твоёму кобелю!
— Да, ладна! Всегда пажалста! Ты вот щё, просьба к тебе ё.
— Кака така просьба-то, сосед?
— Да така! На, вот, ты колбасу моёму Пирату кинь, а як он до тебе подойдет, ты его палкой то и огрей. Не очень сильно, тока. Ага?
— Ты чё, сосед? Накой то нужно?
— Да на той, дрессирую я пса свохо, щёб он тока у своих жратву брал.
— Ну, сосед, ты как хошь, но я же твой сосед! Не буду пса твоёго бить!
— А-а-а, — манул тот рукой, — ничохо ты не разумеешь!
Этот человек, из всех живых существ, если кого и любил, так только собак, остальных – исключительно привязанных к дереву в виде охотничьего трофея. Его душа источала злобный дух, отражаясь в выражении его лица, постепенно ставшее подобно злобной маске, отражающей сущность этого человека. Ведь недаром говорят, что «в двадцать мы имеем то лицо, которое дала нам природа, в тридцать — какое сами сделали, а потом — какое заслужили». А что заслужил этот человек? Ведь он получал удовлетворение от убийств животных, которых он любил лишь как мишени, да и собаки, те для него были лишь слуги, служащие его прихотям. Для этого он и держал псину в «ежовых рукавицах», натравливал на барсуков и иную живность, развивая в ней агрессивность.
Итак, злобный сосед скрылся. Хозяин только усмехнулся ему вслед:
«Ну чё за человек!»
— Клавдия, хде ведро? – мужчина вернулся мыслями к своей проблеме, решительно подошёл к будке. Споткнувшись о цепь, вступил в собачьи испражнения, зло выругался.
— Ну, Жучка же, нагуляла приплоду, а мне теперь тут…! – он стукнул кулаком по будке, неистово, c брезгливостью отирая подошву о землю.
Он был крайне не рад, что это именно ему теперь предстоит делать эту грязную, паскудную работу! Да что уж тут поделаешь, мужик он или не мужик, в самом-то деле?!
Собака вздрогнула, прижала голову к земле. Посмотрела на хозяина, пытаясь уловить причину его недовольства, ничего не поняв, принялась снова вылизывать малышей. Возможно, предполагая, что именно этого и ждёт от
неё её любимый хозяин. К своим пищащим малышам она могла допустить лишь его, к которому её доверие было безграничным. Она смотрела, как хозяин берёт одного за другим, лишь сердце в волнении усиленно билось. Лишённые материнского тепла, они сучили лапками, открывали розовые маленькие беззубые ротики-пищалки.
— Ой! Каки-и-е ма-а-аленькие! – появился восьмилетний хозяйский сын,
протянул руку.
— Иди, иди, иди, сынок, иди! – отец повернулся к жене, — мать! Ну, ты чего-о? Куда смотришь?
— Папа, дай посмотрю-ю-ю! – продолжал мальчишка.
— Да дай ты ребёнку! – поддержала мать сына, — пусть себе поиграется.
— Я вот этого, светленького хочу! – мальчишка оживился.
— Поигра-а-ется! Ну, зна-а-ешь! – отец недовольно вытащил из ведра одного из пискунов, сунул сыну, — держи Петька, твоё, — и, явно психуя, продолжил свой прежний путь к мойке…
Сука натянула укороченную цепь до душащей тяжести в ошейнике. Стояла, напряжённо высматривая ушедшего за угол хозяина. Она урывисто дышала открытой пастью. Капли слюны часто падали на землю. Под брюхом отвисли набухшие «сосочные ряды», ожидая тех, для кого и были приготовлены. Но всё тщетно. Тщетны и бесполезны собачьи горькие слёзы, тихо катящиеся по горлу и выедающие сердце своей безмолвной тоской безнадёжности. Эти полные безысходной грусти собачьи глаза, виновато, с надеждой и горьким укором, смотрящие на вас…
(Некоторые скажут, что это сопливый бред, ведь собаки не умеют плакать, но так думают лишь те, кто безнадёжно заражён «проказой» слепого высокомерного жестокосердечия, расплата за которое придёт неизбежно. Ведь человек становится человеком исключительно через добродетель и способность к состраданию, человеческому состраданию!)
Вскоре хозяин вернулся, сплюнул на землю, бросил пустое ведро в сарай. Ярко светило солнце. В ветвях деревьев щебетали птицы, хлопоча о своих птенцах. Порхали, спариваясь, бабочки. Вся природа, казалось, была озабочена одним… Водная гладь лужи, надменно подёрнутая зыбью, равнодушно отражала синее небо. А в компостной гнилостной яме, что неподалёку, среди пирующих здесь зелёных откормленных мух, уныло было погребено всё то, что было уже не нужно этому яркому солнечному миру. Вот и всё. Всё так грустно закончилось для них, даже и не начавшись…
***
Мальчишка вышел из калитки. Когда он проходил мимо соседского
дома, Пират едва не выпрыгнул из шкурки, злобно лая и рыча из-за забора.
«Только бы не вырвалась на волю эта страшная рыжая псина»! – подумал мальчишка, сжавшись.
Пират был свиреп. Он ненавидел людей, которые для него были лишь источником старых страхов, закреплённых «отрицательными условными рефлексами», которые, согласно теории, в отличие от «положительных», формируются обычно с первого же раза! Источником же более-менее
«положительного условного рефлекса», служил его злобный хозяин, которого он воспринимал, от большего, как источник еды, но редко – внимания и ласки. Ибо его хозяин считал, что ласка только «портит пса». От того, протянутую в его сторону руку, Пират воспринимал как готовящийся акт агрессии и обычно начинал скалить свою клыкастую пасть…
И вот, где-то позади лай злобного рыжего Пирата. Петька браво шагал со щенком в руках по улице «частного сектора», за спиной которого горами возвышались многоквартирные высотки нового спального микрорайона.
— Колька, Маринка! Смотрите! Кто тута у меня ёсть! – он вытянул ладонь со щенком, — ходь сюдой!
Детвора с любопытством облепила мальчишку.
— Ой, какой он ма-а-ленький!
— Дай потрогаю!
— Ой, смотри-и-и! А него уже есть хвостик! Ма-а-аленький такой.
От такого внимания Петька чувствовал себя героем дня. Авторитет его популярности рос буквально на глазах. Так, по-крайней мере, ему казалось. Он был горд. Щенок теперь его беспокоил гораздо меньше, чем это приятное ощущение себя «осью», вокруг которой в этот миг вращался, казалось, весь знакомый ему детский мир.
— Петя, а дай подержать мне. Можно? – девочка вытянула ладошки и проникновенно посмотрела ему в глаза.
— Па-жа-а-лста! – снисходительно ухмыльнулся Петька и протянул щенка Маринке.
— А как его зовут?
— Не знаю. Никак ещё,- пожал плечами хозяин пушистого чуда.
— Ой-ой-ой! Он щекочит мне ладошки ротиком. Он хочит меня скушать, — девчонка весело сморщилась, втянув голову в плечи.
— Он сиську ищет, нафиг ты ему нужна! – заявил Колька.
— Нашёл где сиську искать! – усмехнулся Петька.
— Это мальчик или девчонка? – любопытствовала Маринка.
Петька, задумавшись, перевернул щенка кверху пузом, и вся дружная братия принялась внимательно изучать ситуацию под хвостом…
— Сучка! – наконец, Колька вынес вердикт.
— Сам ты су-у-чка! – Петька неодобрительно посмотрел на товарища, — это девочка! Собаческая девочка.
— А давай, назовём её Лизкой,- предложила девочка.
— Лизкой? Почему Лизкой? – пожали плечами мальчишки.
— Да потому что она лижет мне ладошки! – засмеялась Маринка, — потому она и есть Лизка!
— Ну, не зна-а-ю! – задумался Петька,- я думал Бежкой назвать, за цвет…
— Не-е-е, Лизка лучше! — Маринка сложила губки бантиком,- Петь, а Петь, подари мне Лизку, вытянув нижнюю губу, открыла как можно шире глаза, подняла жалобно вверх брови.
Петька усмехнулся. Задумался, хитро посмотрел на подружку.
— Ну? – Маринка свела брови.
— Да пажалста! Дарю-ю! – щедро, словно с барского плеча, прозвучал ответ, — у меня дома ешо ёсть пять штук таких же! …

 

АВТОР: Владимир Земша
НАЗВАНИЕ РУКОПИСИ: "Герда" (отрывок)

 

Прокомментировать через Facebook или ВКонтакте

Добавить комментарий