Глава 1.

День обещал быть жарким. Несмотря на ранний час, солнце уже пекло немилосердно, что, впрочем, для данных широт неудивительно — корабль пересекал четырнадцатую параллель северного полушария. Безоблачный небесный свод смыкался на горизонте с бескрайними просторами Атлантического океана, раскинувшегося во все стороны словно огромное голубое блюдо. Достаточно крепкий ветер надувал паруса трехмачтового фрегата «Кассиопея», и гнал корабль со скоростью добрых одиннадцати узлов. Носовая фигура нереиды, гордо устремленная вперед, принимала своей грудью брызги от рассекаемых форштевнем фрегата волн.

На палубе корабля дуновение ветра почти не ощущалось, лишь отдельные его порывы иногда шевелили снасти, поскольку корабль шел фордевинд1 и не отставал от попутного ветра. Палубные матросы, пытаясь бороться с жарой, поливали друг друга забортной водой, но их одежды скоро высыхали. Невзирая на то, что на судне находились женщины, рулевой стоял у штурвала голый по пояс, пользуясь тем, что в настоящий момент ни одной из дам на палубе не было. Вахтенный офицер, стоявший на капитанском мостике рядом с рулевым, поминутно снимал свою сорочку, ополаскивал в бадье с забортной водой, после чего надевал снова. Сорочка моментально высыхала, становясь сухой и твердой, будто накрахмаленной, из-за того что насквозь была пропитана солью морской воды и потом самого офицера.

Такая погода установилась на праздник Нептуна, когда судно пересекло экватор, и далее сопутствовала мореплавателям последнюю неделю пути. До этого случались и дождливые дни, и полное безветрие, когда в течение суток паруса беспомощно висели на реях, словно вывешенное на просушку белье. Слава богу, до сих пор не случилось ни одного серьезного шторма. Правда, на третьи сутки после выхода из Кейптауна ветер разогнал довольно крепкую волну, и качка доставила немало неприятностей пассажирам. Но опытные моряки сходились во мнении, что это еще не качка, а небольшая болтанка.

Вахтенный офицер, бросив взгляд на палубу, прикрикнул на группу матросов, бездельничавших около борта. Их внимание привлекла стайка дельфинов, которая скользила параллельным курсом на небольшой глубине. Время от времени животные показывались на поверхности, чтобы глотнуть воздуха, и даже выпрыгивали из воды, с любопытством наблюдая за кораблем. После окрика офицера матросы отошли от борта и нехотя занялись своими делами.

Из каюты на палубу вышла молодая стройная дама, в белом платье с кринолином и в широкополой шляпке из-под которой на ее плечи струились вьющиеся каштановые волосы. Она осмотрелась по сторонам, словно пытаясь отыскать глазами кого-то, но, не найдя кого искала, подошла к фальшборту и устремила взор в море. Вахтенный офицер жестом велел рулевому надеть сорочку, а сам, опершись на релинг, пристальным взглядом уставился на пассажирку. Девушка, словно уловив этот взгляд, обернулась. Загородив глаза ладонью от солнечных лучей, она посмотрела на капитанский мостик.

— Доброе утро, сэр Гарри! — девушка приветливо помахала офицеру рукой.

— Доброе утро, мисс Дэлилай! — сэр Гарри тоже ответил на приветствие взмахом руки.

Девушка отвернулась и осталась стоять возле борта, положив руки на реллинг и глядя в бескрайнее море. В это время из другой каюты вышел высокий худой мужчина, одетый, несмотря на знойное утро, в камзол кремового цвета. Этого человека звали лорд Оскар Мейкенфрут, ему было двадцать семь лет, и он носил титул виконта. Он подошел к мисс Дэлилай и что-то шепнул ей на ухо, возможно приветствие или комплимент, что, впрочем, не вызвало с ее стороны каких-либо эмоций. Однако это был, несомненно, тот человек, которого она ждала, поскольку леди подала ему руку, и джентльмен, положив ее ладонь себе на предплечье, повел девушку к кают-компании.

Здесь было немного прохладнее, чем на палубе. На столе с разложенными на нем морскими картами и навигационными инструментами стояла бутылка вина и два опустошенных бокала. За столом сидели два морских офицера. Их сюртуки висели на спинках стульев, а шляпы лежали на столе. Один из них, по имени Винсент Гриффитс, коренастый и русоволосый с небольшими усами был капитаном корабля. Он дымил коротенькой трубкой и наблюдал за своим штурманом, Джеймсом Уолтерсом, крупным и крепким черноволосым мужчиной, который прикладывал к карте линейку и делал записи карандашом на листе пергамента, при этом шевеля губами.

За спиной штурмана стояла невысокая и пухленькая, этакая пышущая юностью и здоровьем девица по имени Джулия Гарлей, невеста Уолтерса. На диване сидела еще одна дама средних лет. Это была сестра капитана Гриффитса, миссис Эмили Джоус. В одной руке она держала недопитый бокал вина, а в другой — веер, которым непрерывно обмахивалась.

Войдя под руку с мисс Дэлилай в кают-компанию, Оскар Мейкенфрут усадил свою спутницу в кресло, а сам уселся во главе стола и надвинул на свое лицо выражение недовольства. Несмотря на свой не особо внушительный вид, этот человек несомненно пользовался авторитетом среди присутствующих и, очевидно, являлся в компании лидером.

— Хотите хереса, Оскар? — спросила дама, сидевшая на диване.

Она приподняла свой бокал и сделала небольшой глоток из него.

— Нет, Эмили, благодарю вас, натощак не хочется, — Оскар обвел присутствующих колючим, словно у школьного учителя, взглядом и покосился на морские карты, бумаги и шляпы, которые занимали полстола. — Сегодня завтрак будут подавать или нет?

— Прошу прощения, милорд. Сейчас я отдам распоряжение.

Капитан вышел из-за стола и подергал шнурок, висевший в углу — этот шнурок был соединен с колокольчиком в каюте стюарда. После чего он вернулся на свое место и обратился к штурману:

— Ну, и что скажешь, Джеймс?

— А что тут скажешь, ты прав, Винсент! Заканчивается четвертый месяц нашего плавания. Если отбросить все стоянки, ходового времени у нас ровно сто дней. За эти сто дней мы прошли двадцать шесть тысяч триста одиннадцать миль. Получается в среднем двести шестьдесят три мили в сутки! Разорви меня акула на части! Это и впрямь самая быстроходная посудина из всех, на которых мне доводилось плавать! Если бы я заключил с тобой пари, Винсент, я бы проиграл…

— Джимми, — прощебетала девица за его спиной, — мы же с тобой договаривались, что ты никогда…

— Да, да, дорогая, я помню, — штурман взял ее руку и погладил ее по запястью.

А капитан Гриффитс улыбнулся и бросил удовлетворенный взгляд на Оскара Мейкенфрута.

— Я больше года вынашивал в голове линии этих обводов. И я сделал это! «Кассиопея» — самый быстроходный парусник в мире!

—Я не сомневался в ваших способностях сэр Гриффитс, — Мейкенфрут вальяжно откинулся на спинку стула и принялся обмахиваться носовым платком. — Вы замечательный моряк и талантливый кораблестроитель. Вы спроектировали хороший корабль, будем надеяться, его ходовые качества помогут нам в нашем э-э… серьезном деле. Где Гарри Маттерсон?

— Несет вахту, милорд, — ответил капитан.

— А мисс Олуэн Уордли?

— Еще не вставала, — отозвалась из своего кресла мисс Дэлилай. — Позвать ее?

— Нет, не надо. Начнем без них. Леди и джентльмены. Я хочу еще раз напомнить вам о цели нашего путешествия. Как вы прекрасно знаете, это опасное и рискованное предприятие, а совсем не увеселительная прогулка…

Сделав упор на последних двух словах, он в очередной раз покосился на Джулию Гарлей. По мнению оратора, она не представляла всей опасности предприятия. Джулия убрала руки с плеч Уолтерса, отошла к дивану и, надув губы, уселась рядом с Эмили.

— Об этом нельзя забывать, господа! — продолжал Мейкенфрут. — Довольно длительный срок мы болтаемся без дела. Теперь, я думаю, наш час настал. Предчувствие мне подсказывает, а оно редко меня обманывает, что удача близка! Где мы находимся, не подскажете ли, дорогой сэр Гриффитс?

— Вот тут, милорд — капитан Винсент Гриффитс ткнул мундштуком своей трубки в карту, разложенную на столе.

В это время в дверь постучали, и в кают-компанию заглянул чернокожий юноша-стюард.

— Сэр капитан! Вы звали меня, сэр?

— Принеси завтрак, Боб, — приказал ему Гриффитс.

— Слушаюсь, сэр. На шесть персон, сэр?

— На восемь.

— Хорошо, сэр.

— Еще десяток миль, — продолжал капитан, когда Боб удалился, — и мы окажемся на пересечении морских торговых путей, которые связывают Африканские страны — Испанскую Сахару, Мавританию и Сенегал — с Флоридой и Виржинией, что в Новом Свете. Кроме того, этими же путями пересекают Атлантический океан суда, идущие из Мексики и Венесуэлы через Гибралтар в Средиземное море.

— Вот, все слышали? — Оскар Мейкенфрут обвел довольным взглядом присутствующих. — Я же говорил, что пробил наш час. Пришло время осуществления наших замыслов. Так что сегодня или, в крайнем случае, в ближайшие день-два, мы коснемся вымени золотого тельца!

— Боже мой, Оскар!— Миссис Эмили Джоус допила свой херес, поднялась с дивана, подошла к столу и, поставив на него пустой бокал, произнесла с укоризной: — Какую чушь вы говорите! Откуда у тельца вымя?

— Это образное выражение, миссис Джоус. Так сказать, аллегория.

— То есть, этой аллегорией вы допускаете, что проку от нашего «рискованного предприятия» будет не больше, чем молока от молодого бычка?

— Напротив, я имею в виду, что первое же захваченное судно принесет нам богатую добычу.

Миссис Джоус снова уселась на диване и, помахав на себя веером, продолжила скучающим голосом, чуть не зевая:

— Добыча-то может и будет, но сумеете ли вы взять ее, господа? Знаете, что главное при ловле крокодила?

— Не дать ему возможности открыть пасть! — поспешила ответить Джулия, всегда старавшаяся блеснуть своими познаниями.

— Главное при ловле крокодила — не поменяться с ним местами. А какие шансы у вас, джентльмены? Ведь мало того, что никто из вас не пиратствовал в море, так вообще, поглядеть на вас — одни скелеты!

Джеймс Уолтерс недовольно покосился на нее, эта фраза задела его самолюбие. И на самом деле, каждый, кто хоть раз видел этого атлетически сложенного человека, скелетом его никогда бы не назвал.

— Почему вы говорите «какие шансы у вас», в третьем лице? — возмутился Мейкенфрут. — Не «у вас», а «у нас». Или вы что, миссис Джоус, разве не с нами?..

— И команду набрали не бог весть, какую, — оставив реплику Оскара без внимания, не унималась Эмили. — Поскупились нанять больше матросов! У вас на сорок пушек приходится только тридцать два канонира.

— Не так-то часто приходится палить одновременно с обоих бортов, — заметил Уолтерс.

— Не имеет значения. Все равно, матросов в команде мало. А те, которые есть, так это просто сборище помойных котов…

— Знаешь что, дорогая сестрица, — прервал критические высказывания Эмили капитан Гриффитс. — Мы — военные моряки, у нас есть опыт морских сражений, а это дорогого стоит. А уж в абордаже с каким-нибудь чахлым купцом сумеем проявить себя. А если ты будешь отпускать в наш адрес подобные замечания, то ничего не получишь при дележе. Мы тебя исключим из пайщиков концессии!

—Исключите? Меня? Ха-ха-ха! Как бы ни так! Это мой корабль!

— Числится вашим, но куплен на мои деньги, — напомнил Мейкенфрут. — Только я не совсем понял, Эмили, какую альтернативу вы предлагаете? Открыть новую землю с золотыми жилами и алмазными копями? Или отыскать остров с сокровищами?

— Смотреть на мир реальными глазами и заниматься своим делом. Но лорд Мейкенфрут, видите ли, одержим идеей каперства!

— Да, одержим! — возмущенно и слегка обиженно воскликнул лорд Мейкенфрут. — Я заплатил деньги за этот корабль! И хочу использовать его так, как считаю нужным.

— Между прочим, в Калькутте мне предлагали выгодный фрахт. Можно было заработать тысячу талеров, прихватив всего лишь навсего в Новый Свет попутный груз чая.

— Тысячу талеров? — усмехнулась мисс Мэри Дэлилай, с ироническим выражением лица следившая за этой перепалкой. — Это… это же всего сто пятьдесят фунтов стерлингов! Сколько надо таких фрахтов, чтобы оправдать хотя бы покупку «Кассиопеи»? А с грузом на борту мы и на самом деле из ловцов превратимся в…

— Не забывайтесь, Мэри! — гневно раздула ноздри Эмили. — И оставьте свои замечания при себе. Вы находитесь здесь среди нас исключительно по протекции моего брата.

Гриффитс при этом покраснел, а юная мисс Дэлилай горделиво вздернула носик.

— И вообще, как я припоминаю, — не на шутку завелась вошедшая в раж Эмили, — все дамы, находящиеся на борту нужны здесь только для того, чтобы наше плавание соответствовало записи в судовой книге порта Калькутты: «Цель выхода в море — увеселительное кругосветное путешествие», — она метнула молнии из своих глаз в сторону Джулии Гарлей. — Согласитесь, цель довольно странная для сорокапушечного фрегата!

— Вы себя тоже причисляете к числу этих дам, миледи? — обидевшись за Джулию, поддел ее Уолтерс.

Эмили промолчала, сделав вид, что не расслышала это замечание.

— Пожалуйста, — невозмутимо заявила Мэри. — Я могу сойти на берег в любом ближайшем порту! Мне и самой уже надоело это плавание: условия ужасные — у нас с Олуэн общая каюта! И одна служанка на двоих!

— Подумаешь, у нас с Джулией, между прочим, тоже. А до ближайшего порта, милая, недели три пути, хоть на восток, хоть на запад! — напомнила Эмили.

— Господа… точнее — дамы! — вмешался Оскар Мейкенфрут. — Я думаю, сейчас не время для междоусобиц. Уолтерс, передайте, пожалуйста, матросам, что тот из них, кто первым увидит корабль, получит двести процентов своей доли при дележе.

— Хорошо, милорд, — кивнул Уолтерс.

В это время судовой колокол пробил полдень по Гринвичу. На той долготе, где находилась «Кассиопея», было около девяти утра. В кают-компанию вошел Гарри Маттерсон, тот самый офицер, который нес вахту и смачивал свою сорочку в бадье с водой, а вслед за ним — стюард с большим подносом.

— Гриффитс, принимайте вахту, ваша очередь, — Гарри плюхнулся в кресло и, наслаждаясь еще сохранившейся в кают-компании утренней прохладой, принялся раскачиваться из стороны в сторону и напевать какую-то африканскую мелодию, отбивая ритм ладонями по подлокотникам.

Гриффитс кивнул головой. Он собрал карты и инструменты, переложил их на сундук, освобождая стюарду место для сервировки стола, налил себе в чашку кофе из кофейника, взял с подноса сэндвич с вяленой телятиной и, не надевая сюртука, направился к выходу, бросив на ходу:

— Прошу прощения, господа! Служба!

В дверях он столкнулся с мисс Олуэн Уордли и чуть не облил ее кофе.

— Доброе утро, сэр Гриффитс, — поздоровалась она.

— Скорее, уже день, мэм.

— Ну, как дела? Где мое золото?

— Долго спите, мэм, — ответил капитан, отхлебнув из чашки, — Ваше золото уже в наших карманах.

— Да ладно! — обиделась Олуэн. — Я знаю, нет у вас никакого золота.

— И не будет! — сквозь зубы бросил Гриффитс.

Мисс Олуэн двадцать один год. Эта девица влюблена в него, и капитан Гриффитс прекрасно знал об этом, но оставался к ней совершенно равнодушным. Его равнодушие ужасно злило мисс Олуэн, однако капитан при каждом удобном случае старался подчеркнуто выказывать свое холодное отношение к ней, словно постоянно напоминая этой женщине — не следует иметь на него никаких видов. Его сердце принадлежит мисс Мэри Дэлилай и только ей, и он добьется от Мэри взаимности, чего бы это ему ни стоило.

Гриффитсу было тридцать три года, но профессию моряка он получил сравнительно недавно. А это плавание, начавшееся четыре месяца назад, состоялось как первое его крещение в качестве капитана корабля. Выходец из семьи обедневшего джентри2, он не гнушался никакой работы, чтобы прокормить себя. Объезжал лошадей, работал чертежником на судостроительной верфи, при этом мечтая о профессии кораблестроителя. С юных лет он хотел построить корабль — его просто завораживали изящные формы бортов и строгие линии мачт кораблей. В подростковом возрасте он значительную часть времени проводил в порту, разглядывая суда, запоминая их конструкцию, а потом мастерил модельки парусников и добивался, чтобы они выглядели как настоящие, с полным рангоутом и такелажем.

И вот однажды судьба свела его с лордом Мейкенфрутом. Оскар Мейкенфрут был дальним родственником престарелого состоятельного виконта, лорда Джона Джоуса, который семью годами ранее описываемых событий женился на сестре Гриффитса Эмили. Познакомившись с Мейкенфрутом, Эмили свела с ним своего брата. Лорд Джон Джоус был вдовец, Эмили стала его второй женой. Довольно скоро лорд умер, оставив Эмили в наследство всего лишь дом недалеко от Плимута и маленькую ферму с конюшнями скаковых лошадей. Дело в том, что у лорда Джоуса было восемь детей от первого брака, меж которыми он и распределил в завещании значительную часть своего состояния.

Гриффитс и Мейкенфрут стали друзьями, их сдружили мечты о море и корабли. Один мечтал отправиться в плавание на корабле собственной постройки, а другой строил планы как из такого путешествия извлечь выгоду. Несмотря на молодость, Оскар Мейкенфрут имел неплохие связи среди высоких чинов и в Королевском флоте, и в Адмиралтействе. Собственно, эти связи достались ему в наследство от покойного лорда Джоуса.

Начинать карьеру моряка с простого матроса Гриффитсу не хотелось, а для обучения морскому делу требовалось иметь связи и деньги. Деньгами брату помогла Эмили, а Мейкенфрут составил ему протекцию для поступления в Королевскую Военно-морскую Академию. Проявив в процессе обучения в академии неплохие способности и получив по ее окончании звание лейтенанта, Гриффитс отслужил год и два месяца помощником капитана на одном из линейных кораблей флота его величества Вильгельма III. Он сходил в поход в составе эскадры в Индию, в устье Ганга, где только что был основан новый город Калькутта. Эскадра простояла там недолго и вернулась в Англию. Поход был рассчитан на демонстрацию боевой мощи английского флота давнему и заклятому противнику Соединенного Королевства — Франции. Однако в сражении при Бичи-Хэд, летом 1690 года, англичане потеряли немало кораблей. В частности, фрегат, на котором служил Гриффитс, был сожжен в результате атаки брандера3. Большей части экипажа, правда, удалось спастись. На этом печальном факте и завершилась практика молодого помощника капитана.

В дальнейшем на службе у короля Вильгельма Гриффитс не остался, он написал рапорт об увольнении и вернулся на верфь, но уже не простым чертежником, а специалистом-проектировщиком, знавшим о конструкции корабля если не все, то довольно много. А год спустя Мейкенфрут объяснил ему, для чего в реальной жизни может пригодиться владение собственным кораблем и умение искусно им управлять. Управлять кораблем Гриффитс уже умел, недаром же он три года мучился в академии и еще больше года практиковался помощником капитана. Дело теперь оставалось за малым — приобрести собственный корабль. И Мейкенфрут стал разрабатывать план, как это сделать наименее затратно для своего кошелька.

Глава 2

На ходу жуя сэндвич и глотая кофе, Винсент Гриффитс взобрался по трапу на шканцы и подошел к рулевому. Взглянув на компас, он молча указал пальцем повернуть на четыре румба вправо. Рулевой кивнул:

— Да, сэр!

— Приготовиться к повороту! — крикнул Гриффитс палубным матросам.

Винсент решил, часто меняя галсы, передвигаться челноком в меридиональном направлении, при этом контролируя коридор крупных морских путей. И тогда не исключена возможность, что через час-другой на горизонте покажется какой-нибудь корабль, которому будет суждено стать добычей пиратов. Отдав команду переложить паруса на бакштаг4, Гриффитс спустился на палубу и встал у бакборта, допивая свой кофе. Поставив пустую чашку на релинг, он поднес к глазам подзорную трубу. С юта в это время донесся грубый голос штурмана Уолтерса, вышедшего из кают-компании. Он обращался к матросам:

— Эй, вы, акулий корм! А ну пошевеливайтесь, проклятые висельники! Все вы явитесь в преисподнюю с пеньковыми галстуками на шеях, если до того времени не потонете! А теперь слушайте меня внимательно. Кто из вас первым заметит на горизонте какую-нибудь калошу, получит две свои доли при дележе, поняли?! А та сволочь, которая постесняется отправить к праотцам хоть одного дохляка с вышеупомянутой калоши, живо пойдет сама кормить крабов! Ха-ха-ха!

Матросы пуще дьявола боялись лейтенанта Уолтерса. Слухи о его жестокости разносились по всем портам Англии и обсуждались матросами в тавернах даже за пределами страны. За крутой, вспыльчивый и непредсказуемый нрав, моряки дали ему прозвище Ураган. Уолтерс нещадно избивал всякого, кто противился его воле. Морякам довелось слышать историю, как несколько лет назад, еще будучи боцманом, Уолтерс подавил вспыхнувший на корабле бунт. Он выбрал одного из зачинщиков, самого крепкого, и ударил его кулаком в висок. Матрос тут же упал замертво. Поэтому сейчас, на «Кассиопее», команда и не помышляла проявлять недовольство. Впрочем, причин для недовольства пока что не возникало. Еда на судне была хорошая, жалование всем членам экипажа полагалось приличное, аванс заплатили, да еще каждому посулили приличную долю приза с захваченного судна.

Уолтерсу было немногим больше тридцати лет. Выходец из богатой семьи, Уолтерс был профессиональным моряком. Он рано потерял родителей, а в пятнадцатилетнем возрасте повздорил со своим опекуном — братом покойного отца — и убежал из дому. Он плавал юнгой, а потом матросом на торговых кораблях, а к двадцати трем годам стал боцманом. В это время скончался его дядюшка, с которым вышел раздор. Получив наследство, Джеймс мог бы спокойно жить в родовом замке на твердой земле, однако он окончательно решил посвятить себя морской службе, сделать карьеру военного моряка и дослужиться до адмирала.

Осуществляя эту мечту, Уолтерс поступил в Королевскую Военно-морскую Академию. В процессе обучения он делал неплохие успехи в географии, навигации, и математике, полюбил игру в гольф, кулачные бои и… покер, который сыграл роковую роль в его судьбе. За время учебы и два года службы на флоте он, страстно и азартно играя, окончательно промотал дядюшкино состояние, продал его земли и заложил родовой замок, а со службы, в конце концов, был уволен за дуэль на корабле с летальным исходом.

После увольнения Уолтерс еще некоторое время плавал на различных торговых судах в качестве штурмана и шкипера, пока не попал на «Кассиопею». Каким образом судьба свела Уолтерса с Оскаром Мейкенфрутом, остается загадкой, но, как Маттерсон и Гриффитс, он был его добрым приятелем. Выбирая из этой троицы капитана «Кассиопеи», Мейкенфрут отдал, все же, предпочтение Гриффитсу, как самому уравновешенному и здравомыслящему. Перед участниками концессии он мотивировал свой выбор тем, что Гриффитс проектировал этот корабль и знает его лучше других, а кроме того, он старше всех по возрасту.

«Кассиопея» строилась по чертежам Гриффитса, ее как раз и заложили в 1691 году, в том самом году, когда свежеиспеченный офицер флота вернулся на верфь и представил проект, который заинтересовал руководство. Судно представляло собой трехмачтовый фрегат водоизмещением тысяча двести тонн, имело на борту сорок пушек и рассчитано на сто двадцать человек экипажа. Но в данный момент личного состава на фрегате насчитывалось чуть ли не вдвое меньше — шестьдесят четыре человека без учета, конечно же, пассажиров. Несмотря на то, что это судно считалось тяжелым линейным кораблем, благодаря специально подобранным обводам корпуса имело достаточно высокие не только скоростные, но и маневренные качества.

Постройку «Кассиопеи» лоббировал сам Мейкенфрут, это и был его хитро задуманный план. Корабль предназначался королевскому военному флоту для участия в Орлеанской войне, в которую Англия ввязалась еще в 1689 году, после того, как вошла в антифранцузскую Аугсбургскую лигу5. Первоначально фрегат назывался «Андромедой». Свежевыстроенное, только сошедшее со стапелей и еще не видавшее соленой воды судно было выкуплено самим же Мейкенфрутом за совершенно смешные деньги. Сбить цену очень удачно способствовал случай: корабль был спущен на воду 1 июня 1692 гола, как раз накануне грандиозной победы, одержанной флотом союзников над адмиралом де Турвилем. В те дни проходила ожесточенная морская битва в районе Сен-Мало, в которой знаменитый французский адмирал потерпел сокрушительное поражение.

Союзники радовались этому успеху, и на волне эйфории Мейкенфрут убедил своих друзей в Адмиралтействе, что теперь войне конец, флот все равно придется сокращать, а для пополнения королевской казны стране в значительной мере потребуются каперы6, а не военные корабли, которые приходится содержать за счет государственных денег. Так для чего понапрасну расходовать казенные средства? Однако Мейкенфрут оказался не очень хорошим провидцем — война продлилась еще пять лет. Но сделка успела состояться, и лорд Мейкенфрут стал владельцем фрегата.

После покупки корабля, Мейкенфрут получил королевский патент на каперство. Но смириться с мыслью о необходимости делиться добычей с Вильгельмом III, пусть даже в форме налога, лорд Мейкенфрут решительно не хотел, ведь этот налог составлял, порой, чуть ли не половину награбленного. Немалые долги сделали его очень расчетливым и жадным до денег, он решил стать «морским псом», вольным охотником. Этому решению способствовал и стратегический расчет. Дело в том, что грабить вражеские французские суда было не очень интересно. Более лакомый кусок представляли корабли союзников — испанские галеоны, перевозящие какао, табак и, главное, золото и серебро из Южно-американских колоний. Такими же приятными на вкус были и торговые суда соотечественников. А поэтому, гораздо интереснее, с коммерческой точки зрения, быть вольным пиратом, нежели капером.

Единственные люди, с которыми Мейкенфрут мог и желал поделиться добычей, так это со своими друзьями. Все они, и миссис Эмили Джоус, урожденная мисс Гриффитс, и ее брат Винсент Гриффитс, и Гарри Маттерсон, и лорд Джеймс Уолтерс уже долгие годы были друзьями Оскара. Он собрал их на борту только что купленного корабля и предложил вместе поразбойничать на море. Все они были еще достаточно молодыми и безрассудными людьми, и такой способ поправить свое финансовое положение показался им очень экстравагантным, романтичным, интересным и даже привлекательным.

— Чтобы никто не догадался о наших намерениях, — заявил тогда друзьям Мейкенфрут, — мы должны закамуфлировать нашу пиратскую вылазку под увеселительное морское путешествие. Нам надо изображать развлекающуюся молодежь. А для этого на борту необходимы еще две, а лучше — три дамы.

— Не много ли? — усомнился Маттерсон. — Женщины на корабле…

— Ерунда, — отрезал Мейкенфрут. — Когда на борту боевого корабля несколько знатных леди, любому портовому писарю будет ясно, что пушки нужны исключительно для охраны их чести.

— Сорок пушек? — усомнился Уолтерс. — Не многовато ли для чести?

— Достаточно. Если вдруг на честь наших дам будут покушаться Карибские флибустьеры.

Так в компании появились еще три женщины: невеста Уолтерса Джулия Гарлей, подруга леди Эмили мисс Олуэн Уордли, не первый год имевшая виды на ее брата, и подружка Олуэн баронесса леди Мэри Дэлилай, за которой уже несколько месяцев абсолютно безуспешно ухаживал Винсент Гриффитс.

Восемнадцатилетнюю Мэри можно было вполне назвать красавицей. Она обладала стройненькой фигуркой, милым личиком, густыми каштановыми волосами и огромными карими глазами. Девушка недавно осиротела и отправилась в круиз, чтобы развеяться и сменить обстановку. Ее опекуны, пожилая супружеская пара, возражать не стали из меркантильных соображений. Ведь морские путешествия всегда связаны с риском, а в случае гибели воспитанницы, они полноправно вступают во владение ее собственностью. Надо сказать, узнав об истинной цели мероприятия, Мэри совсем не была обескуражена.

Для начала было решено отправиться в Индию и по пути сменить несколько портов приписки, а заодно название корабля и его владельца, чтобы запутать свои следы в судовых книгах. А в Калькутте или Бомбее набрать по возможности новую команду, состоящую из головорезов и отправиться на охоту за любыми судами, плывущими из Старого Света в Америку, а лучше всего — обратно. Нарушать условия каперства было, безусловно, рискованно. Теряя законные права, капер становился пиратом и, согласно закону, экипаж, владелец судна и все те, кто во время плавания находились на борту, могли быть приговорены к тюремному заключению и даже к повешению. Но для азартных молодых людей, не сделавших в жизни еще ни одной пиратской вылазки, все это представлялось весьма абстрактно, эфемерно, романтично и даже забавно. В Калькутте владельцем корабля стала леди Эмили Джоус, у судна появилось новое имя «Кассиопея», и отправилось оно в кругосветное увеселительное путешествие. Последняя стоянка была в Кейптауне. Там компаньоны наняли еще с десяток матросов и закупили провиант на длительное плавание, после чего вышли в открытое море и взяли курс на северо-запад.

Уолтерс подошел к капитану и встал рядом с ним, облокотившись на релинг. Неловким движением он столкнул кофейную чашку за борт.

— Аккуратнее, Джеймс! — с укоризной произнес Гриффитс.

— А, ерунда!

На палубе послышался какой-то шум и матросская брань. Уолтерс с Гриффитсом обернулись и увидели, что несколько матросов затеяли драку.

— Не знаю, почему она назвала их помойными котами? — Уолтерс толкнул в плечо Гриффитса. — Нормальные ребята. Каррамба, какого дьявола мы вообще согласились тащить баб в это плавание!

— Ты разве не помнишь? Оскар хотел замаскировать нашу вылазку под увеселительную прогулку.

— Все это увеселение шито белыми нитками. Последняя крыса на корабле знает, для какой цели наши крюйт-камеры под завязку набиты порохом. И, разорви меня акула, эти крысы наверняка растрезвонили об этом в кабаках Кейптауна своим портовым собратьям…

— Надо бы их разнять, — Гриффитс кивнул в сторону дерущихся матросов. — А то дело дойдет до поножовщины.

— Стосковались парни без дела.

И, обратившись к матросам, Уолтерс крикнул:

— А ну прекратить! Что не поделили?!

Уолтерс отправился разнимать дерущихся, а Гриффитс снова припал к окуляру подзорной трубы.

Капитан первым увидал на горизонте топсель корабля. Но ему не захотелось лишать радости одного из матросов, которому суждено было вслед за ним разглядеть этот парус. Через пару минут послышался возглас марсового:

— Судно с левого борта!

Не поднимая флагов, «Кассиопея» помчалась в погоню за неизвестным кораблем.

Глава 3

Часом раньше, когда Гриффитс покинул кают-компанию, а мисс Олуэн Уордли вошла в нее, Боб накрыл на стол, разлил по чашкам кофе и удалился, после чего все присутствующие приступили к завтраку. Прислуживать во время трапезы на корабле принято не было, такой порядок ввел демократичный Гриффитс. Мейкенфрут пытался этому воспротивиться, но Гриффитс привел аргумент, что время приема пищи — самая подходящая возможность концессионерам собраться всем вместе и конфиденциально обсудить насущные дела, поэтому организатору концессии пришлось смириться.

Гарри Маттерсон занял место за столом напротив Мэри Дэлилай и украдкой поглядывал на нее. Надо сказать, на обаятельную Мэри заглядывались практически все мужчины на корабле вплоть до последнего матроса. Рядом с Мэри Дэлилай устроилась ее закадычная подруга мисс Олуэн Уордли. Леди Эмили Джоус и Джулия тоже подсели к столу, юная леди рядом со своим женихом, а Эмили — на противоположном от Мейкенфрута конце стола.

— Ну, хорошо, — после некоторого молчания Эмили решила продолжить разговор. — Допустим, добычу мы возьмем. Но вы хоть представляете себе, господа, какого характера может быть эта добыча? Невольники? Чай? Слоны? Красное дерево? Мы что, всем этим будем торговать?

— Меня не интересуют ни слоны, ни черномазые обезьяны, — вытирая губы салфеткой, ответил Мейкенфрут. — С живым товаром хлопот не оберешься — их надо кормить и лечить, иначе они сдохнут по дороге. Мне нужно только золото, серебро или достаточно ликвидный товар. Хотя в принципе любой товар можно сбыть оптом и достаточно быстро, если не ломить цену, конечно. А что меня не заинтересует, мы отправим на дно.

— Хорошо, а где мы будем сбывать этот товар? У себя на родине, где нас тут же сдадут властям и отведут на виселицу? Или поплывем в логово пиратов на Тортугу, чтобы там нас, дилетантов, ограбили наши же собратья?

— Во-первых, кто сможет сдать нас властям, если мы не оставим свидетелей? — возразил Оскар Мейкенфрут. — А во-вторых, кто обратит на нас внимание, когда мы зайдем в порт? Кто заподозрит, что на борту у нас захваченное добро? Мало ли, может, мы прервали кругосветное путешествие и остановились, чтобы починить паруса или пополнить запасы провизии. Или нам попросту надоело плавание, и мы решили вернуться домой. А на Тортуге нам вообще делать нечего, разве больше негде продать товар? Я думаю, сбывать его надо в Новом Свете — оптовым перекупщикам во Флориде, в Виржинии или в Бостоне. В конце концов, там можно и остаться. Если боитесь попасть на виселицу в Англии, то вовсе не обязательно возвращаться на родину, можете спокойно оставаться в Америке.

При этих словах леди Эмили состроила кислую гримасу:

— Господь с вами, Оскар! Как можно жить в Америке? Там одни бандиты и беглые каторжники!

— Я собираюсь идти ва-банк, — продолжал Мейкенфрут, — Мне нужна не жалкая тысяча талеров, я отправился в это плавание за большими деньгами! Мы должны грабить суда до тех пор, пока не наберем вкупе хотя бы полмиллиона фунтов стерлингов, тогда каждый из нас получит порядочный куш. Все мы представители знатных родов, но волею случая каждый из нас оказался на мели. Согласитесь, нам всем нужны деньги. Без денег нам не прожить ни в Старом, ни в Новом Свете. Если нам сегодня не повезет, то придется еще и еще раз пытаться поймать удачу. Запасов продовольствия у нас достаточно на полгода автономного плавания. А когда справимся со своей задачей, подойдем к берегам Северной Америки, продадим корабль, обратим в золото награбленное добро, и тогда можно будет спокойно вернуться в Англию.

— И не забывайте, леди и джентльмены, — напомнил Уолтерс, — с той минуты, как мы возьмем на абордаж первое судно, назад пути не будет ни у кого!

— Да, — согласился Мейкенфрут. — А теперь, джентльмены, я обращаюсь к вам. Если сегодня состоится дело, то запомните сами и передайте матросам. Весь экипаж захваченного судна и пассажиры, если таковые там окажутся, должны быть уничтожены! Ради своей безопасности щадить нельзя никого. Нас никто, нигде и ни при каких обстоятельствах не должен узнавать, иначе впоследствии могут возникнуть неприятные встречи. Уолтерс, подготовьте команду.

Уолтерс вышел, и вскоре послышался его грубый голос: «Эй, вы, акулий корм!..»

— А, может, не надо их всех убивать? — вмешалась мисс Джулия Гарлей.

В присутствии своего жениха она говорила редко, чаще ждала, что скажет Уолтерс, чтобы сразу же согласиться с ним. Зато в его отсутствие она позволяла себе иметь свое собственное мнение.

— Просто свяжем их как пленников, привезем в Америку, а там отпустим…

— Вы, Джулия, можете сидеть у себя в каюте, — прервал ее Мейкенфрут, — и не смотреть на все это. Вас никто не заставляет убивать.

— Нет, почему же, — Джулия попыталась изобразить кровожадную гримасу. — Я вовсе не против пырнуть кого-нибудь ножичком…

Мейкенфрут и Гарри Маттерсон с улыбкой переглянулись — они никак не могли представить себе это ангельское создание с кинжалом в руке.

— Успокойтесь, Джулия, — вмешалась мисс Дэлилай. — Никого они не убьют. Это просто игра. Лорд Мейкенфрут начитался книжек про пиратов, и всё.

— Игра?! — вспылил Мейкенфрут. — Черт бы вас всех побрал! Да, это игра! Но это мужская игра! И вам, леди незачем в нее вмешиваться! Вам что, не нужны деньги?! А вот мне они о-о-очень нужны!

— Есть много способов заработать честным путем… — начала мисс Олуэн.

— Молчи, кукушка чертова! — грубо осадил ее Мейкенфрут.

Он с первых дней знакомства обращался к Олуэн весьма фамильярно.

— Говорил я, не стоило брать женщин на каперское судно, — с горечью произнес Маттерсон.

Малышка Джулия смерила его колючим взглядом.

— Милые дамы! Ведь мы уже сотни раз всё обговорили еще перед выходом в море, — напомнил Мейкенфрут. — Что же вы опять начинаете? Когда было предложено ехать за добычей, вы с восторгом согласились! Теперь же, когда наступило время браться за дело, вдруг пытаетесь отговорить меня и поучаете, как надо жить!

— И кто, по-вашему, будет делать это дело? — вскинула бровки мисс Мэри Дэлилай. — Гриффитс? Этот пьяница? Он вообще птичка невысокого полета — неудачник, неуверенный в себе, он первый струсит. Не надо так смотреть на меня, Эмили. Вам обидно за брата, но вы прекрасно знаете, что это так. Уолтерс? Да, он здоровяк, это правда, а что толку? Если его не разозлить, он муху не убьет. Вы, Маттерсон…

— А зачем вы вообще с нами поехали, миледи? — возмущенно перебил ее Гарри Маттерсон.

— Развлекаюсь, барон! Никогда в жизни не была в кругосветном плавании. Компания приятная, море, солнце, здоровый воздух и вообще…

— И одна служанка на двоих с Олуэн, — ехидно заметила Эмили.

— Ну, это лишь мелкое неудобство.

— Вам просто нравится издеваться над Винсентом, вот зачем вы здесь! — в голосе Эмили прозвучали гневные нотки. — Вы знаете, что он без памяти влюблен в вас, а вы его ненавидите, и потому вам доставляет садистское удовольствие его дразнить.

— Да, я знаю, что он меня любит. И мне очень жаль, что я не могу ответить ему взаимностью.

Никто не заметил, как Мэри Дэлилай и Оскар Мейкенфрут обменялись взглядами, после чего последний сказал:

— Давайте прекратим обсуждение сердечных дел нашего капитана и вернемся к нашим баранам. Что вы хотите, милые дамы? Чтобы мы прекратили охоту и повернули обратно в Калькутту? Или в Плимут?

— Вы что-то сказали, Оскар, про остров с сокровищами, — напомнила Мэри. — Это ирония или…

— Конечно ирония, какие могут быть «или»?

— Напрасно. Грабить суда — занятие непростое и опасное. А вот обследовать небольшие островки Карибского моря… Там пираты часто закапывают сокровища…

— Мэри, да нас поднимет на смех вся команда!

В этот момент с палубы в кают-компанию донеслись крики матросов:

— Судно с левого борта!

Все высыпали на палубу. По левому борту, возле самого горизонта, уже невооруженным глазом можно было разглядеть паруса. «Кассиопея» сделала поворот и полным ходом помчалась наперерез своей жертве.

— Богатый купец, — вглядываясь в подзорную трубу, выразил надежду Маттерсон.

— Они плывут на восток или на запад? — спросил Мейкенфрут, у него не было при себе подзорной трубы, а неважное зрение не позволяло ему разглядеть, в какую сторону движется неизвестное судно.

— На запад, — ответил Маттерсон. — Это трехмачтовый испанский галеон…

— Сдается мне, что эта посудина гружена одними неграми, — предположил Гриффитс. — Везут невольников продавать в Новый Свет.

— Все может быть… — задумчиво произнес Мейкенфрут.

Неясная тревога зародилась в его душе. Сомнения посеял разговор в кают-компании, в течение которого дамы усиленно отговаривали его от нападения на корабли. Сейчас ему, да и некоторым его спутникам тоже, хотелось, чтобы «Кассиопея» не догнала этот испанский галеон. Еще мгновение, и лорд Мейкенфрут был бы готов отдать приказ прекратить преследование. Но, взглянув на спокойные лица Гриффитса, Уолтерса и Маттерсона, Мейкенфрут прогнал тревогу и вновь обрел уверенность. Он не знал, что почти те же сомнения испытывали и все его компаньоны, и в одиночку никто из них не решился бы на подобное дело. Но чувство локтя придавало уверенность.

Погоня продолжалась более четырех часов. Готовясь принять боевое крещение, свежеиспеченные пираты были так возбуждены, что даже отказались от ленча. Но, в отличие от командного состава, матросы четко знали свое дело. Среди них были опытные разбойники, которые пиратствовали и в Средиземном море, и в Оманском заливе. На расстоянии трех кабельтовых капитан велел старшему канониру «Кассиопеи» дать предупредительный холостой выстрел из носового орудия. На галеоне тоже были подняты все паруса, его команда все еще надеялась уйти от погони, не останавливалась и не опускала флаг. Однако испанец уступал в скорости «Кассиопее», и разрыв между кораблями сокращался довольно быстро. Поравнявшись с галеоном и следуя параллельным курсом в семидесяти ярдах от него, фрегат открыл огонь.

Испанцы сделали маневр, но очень неуклюже, подставив под обстрел корму, чем тут же воспользовались артиллеристы «Кассиопеи». Пока команда галеона разворачивала паруса, чтобы поймать ветер, преследователи вновь оказались напротив их борта, продолжая канонаду. Вскоре у купца шквальным огнем фрегата была повалена грот-мачта. По вооружению испанский корабль значительно уступал «Кассиопее». Восемь маленьких пушечек с правого борта отстреливались то ядрами, то картечью, тщетно пытаясь нанести атакующему кораблю или его команде какой-либо урон. Испанские канониры постоянно мазали, а палубных матросов не хватало для быстрого маневрирования галеона. Правда, два выстрела испанцев оказались удачными: на фрегате картечью продырявило грот — нижний парус грот-мачты — и крюйс-стень-стаксель7. Но это лишь разозлило команду «Кассиопеи». Суда постепенно сближались.

— Эй, акулье мясо! Смоленый шкот вам в задницы! А ну живо готовьте абордажные крючья! — рявкнул на матросов Уолтерс.

Когда корабли разделяло не более пятидесяти футов, в борта галеона вцепились крюки с веревками, и, подтянув борт противника, матросы «Кассиопеи» лавиной кинулись на абордаж. Конструкция галеона такова, что его борта от ватерлинии к палубе сужаются, это осложняет взятие корабля на абордаж, поскольку между фальшбортами стоящих рядом судов получается расстояние в несколько футов. Однако эту конструктивную особенность Уолтерс с легкостью перехитрил. Он велел подтянуть галеон за бушприт, поскольку ближе к носу ширина палубы «Кассиопеи» наоборот, чуть больше ширины по ватерлинии, да и полубак фрегата, к тому же, оказался фута на три выше и возвышался над галеоном. Оттуда матросы «Кассиопеи» с абордажными саблями наголо и пистолетами в руках посыпались на палубу испанского судна словно горох. Стрелки расположились на реях и обстреливали команду галеона из ружей. Часть матросов, раскачавшись на веревках, привязанных к реям, перепрыгивали с их помощью на захваченный корабль как обезьяны. Наконец, четверо матросов перекинули с борта на борт широкие длинные доски. По ним на палубу галеона перебрались Гриффитс, Маттерсон, Уолтерс и вся остальная команда.

Началась схватка. Мейкенфрут потирал руки и с ухмылкой наблюдал за происходящим, стоя на полубаке «Кассиопеи». И куда подевались недавние тревоги и сомнения? Вот он, бой! Черт побери, свершилось!

С палубы атакованного корабля доносились мушкетные и пистолетные выстрелы, звон клинков и редкие глухие удары — это Уолтерс орудовал кулаками. Дым, запах пороха, крики и отборная брань дополняли впечатляющую картину. В гам звуков начали врываться вопли и стоны раненых, предсмертные крики. Кровь растекалась по палубе галеона и текла за борт. Привлеченные запахом крови, возле кораблей плескались две огромные акулы. Поскользнувшись в луже крови, упал капитан испанского корабля, который отбивался шпагой от клинка Маттерсона. Он попытался подняться, но Маттерсон сильно ударил его ногой по голове, капитан, раскинув руки, распластался на палубе своего судна…

Матрос «Кассиопеи» с ножом в руке гонялся за испанским матросом. Тот был уже безоружен и совсем обессилел. Он неловко уворачивался от ударов и прикрывал лицо руками. Кровь струилась по его пальцам. Левый глаз был уже выбит, глазница кровоточила. Матрос «Кассиопеи» еще раз полоснул его ножом, испанец защитился голой рукой. Большой палец повис на тоненьком лоскутике кожи. Испанец оторвал его совсем и бросил на палубу. Внезапно обезумев, он издал ужасающий вопль, от которого содрогнулся даже невозмутимый Мейкенфрут, и бросился за борт. Обе акулы тотчас накинулись на его тело.

Пороховой дым окутал палубу галеона как туман, уже не было возможности разобрать, где свои, а где неприятель. Гриффитсу достался серьезный противник. Его клинок рассекал воздух с неимоверной быстротой, Гриффитс едва успевал отражать удары. Противник прижал капитана «Кассиопеи» к фальшборту, их шпаги соединились гарда к гарде. По комплекции Гриффитс уступал нападавшему, тот был выше на голову и физически крепок. Капитан отчаянно пытался высвободиться, но противник имел серьезные намерения не протыкать его шпагой, а живьем отправить за борт на съедение акулам. Порыв ветра на мгновение поднял плащ противника и закрыл ему лицо. От неожиданности он ослабил хватку, этого было достаточно Гриффитсу, чтобы поменяться с ним местами. Соперник Гриффитса резко качнулся к борту, капитан приподнял его за ногу, и грузное тело, пролетев несколько футов, с громким плеском плюхнулось в воду.

Внимание Уолтерса вдруг привлекли три человека, богато одетые, они не принимали участия в битве. Они пытались спустить на воду баркас и погрузить в него небольшой, но очень тяжелый бочонок. Уолтерс подозвал к себе Гриффитса и Маттерсона и указал на этих господ. Троица ожесточенно сопротивлялась, но довольно скоро все они оказались за бортом. Акулы, которых было уже не две, а много больше, без промедления занялись их телами. Добычи всем не хватало. Две акулы затеяли между собой драку. Точнее, одна нападала на другую и норовила ухватить ее за брюхо. Маттерсон, непроизвольно заинтересовавшийся этой схваткой, в порядке справедливости застрелил из пистолета нападавшую. Остальные тут же принялись разрывать убитую подругу на части.

— Жрут друг друга, сволочи! — Маттерсон с досады сплюнул за борт и присоединился к Гриффитсу и Уолтерсу, которые пытались откупорить бочку.

Сражение подходило к концу. Значительная часть команды испанского галеона была перебита. Остальные, спасая свою жизнь, попрятались по каютам. Матросы «Кассиопеи» с победными криками бросились в трюмы. Там действительно находились закованные в кандалы негры — в одной части мужчины, а через перегородку женщины. Озверевшие и истосковавшиеся матросы накинулись на негритянок, срывая с них нехитрые одежды. Женский визг и матросские вопли доносились из трюмов.

Но наших компаньонов негритянки не интересовали. Их больше привлекало содержимое бочонка, который, наконец, удалось вскрыть при помощи топора. Лорд Мейкенфрут, вступивший в бой где-то в середине сражения, тоже подошел к своим товарищам. Но тут лица друзей внезапно помрачнели. В бочонке оказался… песок. Маттерсон грязно выругался.

— Африканский сувенир, — с горечью проговорил он.— Песок из самой Сахары!

Уолтерс запустил в песок руку и наткнулся там на что-то твердое. Он поднял руку вверх, и сияние ослепило четверых джентльменов. Лучи заходящего солнца, переливаясь, вдруг заиграли множеством радуг. Уолтерс держал в руке невероятных размеров алмаз…

Пока матросы забавлялись с негритянками, бочонок снова закупорили и незаметно перенесли на «Кассиопею».

Через пару часов, когда над океаном уже повисли сумерки, «Кассиопея» отшвартовалась от испанского судна. Все ценное перенесли на фрегат, недобитые члены экипажа галеона были связаны и помещены в трюм к неграм. Они не сопротивлялись. Мысль о том, что их ожидает смерть никого из них уже не страшила. В другом трюме, арсенальном, по указанию Мейкенфрута к бочке с порохом подвели длинный стопин и подожгли его.

Капитан занял место на мостике и дал команду ставить все паруса. «Кассиопея» при слабом восточном ветре медленно удалялась от галеона. Когда она была от него на расстоянии кабельтова, прогремел взрыв. Огненное зарево на миг осветило сгустившуюся темноту. В воздух взметнулись обломки древесины, окутанные клубами черного дыма, и объятые пламенем останки взорванного галеона начали медленно погружаться.

— Бедняжки… — произнесла Мэри Дэлилай и закрыла лицо руками.

Маттерсон перекрестился.

— Factum est factum, — пожал плечами Мейкенфрут. — Что сделано, то сделано.

— Мы отправили на дно тысячу фунтов стерлингов! — Уолтерс с досады плюнул за борт и отвернулся от зарева пожара.

— Ты имеешь в виду сотню черномазых обезьян, которые пошли на корм рыбам?

— Да, именно их, разорви меня акула! Команда будет недовольна, чего доброго поднимут бунт.

— Как унимать бунтарей, не мне тебя учить, дорогой Уолтерс. А команде объясни, что на невольничьем рынке большая конкуренция. Мы не работорговцы, нам пришлось бы отдать сей товар перекупщику по бросовым ценам. К тому же, пока мы дойдем до Америки, этих горилл надо чем-то кормить, я уж не говорю, какая вонь будет стоять в трюмах от их испражнений…

Мейкенфрут достал надушенный платок и прикрыл им свой нос, будто бы уже чувствовал эту вонь.

Отойдя от места сражения пять-шесть миль, Гриффитс велел убрать паруса, и «Кассиопея» легла в дрейф. Ветер стих совсем, наступил полнейший штиль. Команде корабля выкатили два бочонка виски, изъятых с галеона, и матросы при помощи оловянных кружек тут же принялись опустошать содержимое.

Восьмерка же главарей — четыре дамы и четыре джентльмена — собрались в просторной каюте Мейкенфрута, заперев дверь на все засовы. Когда из неприглядного бочонка просеяли песок, в нем обнаружилось на добрых два десятка фунтов (не стерлингов, а чистого веса) того, что обычно меряется каратами — около трех сотен великолепных алмазов. В основном камушки были некрупными, с бобовое зернышко, лишь некоторые из них достигали размеров голубиного яйца. Но один, тот, на который наткнулся Уолтерс, оказался просто гигантским — размером с добрый кулак, слегка голубоватый и прозрачный словно слеза. Даже при неярком свечном освещении было видно, насколько он чист, и казалось, что камень сам излучает свет.

— Посланник небес… — прошептала мисс Мэри Дэлилай.

Алмазы убрали в ларец и заперли на замок.

— Кстати, передайте матросам, Уолтерс, что в качестве компенсации за утраченную прибыль, я имею в виду утопленных негров, вся добыча с галеона будет поделена между командой. Руководство, то есть мы с вами, на свою долю не претендуем, — и тихо добавил, кивнув на ларец: — Я полагаю, нам с лихвой хватит и этого.

— Вы не хотите делиться с командой алмазами? — удивился Гриффитс.

— Нет! Это исключительно наша добыча!

— В таком случае, — заметил Уолтерс, — хоть небольшую часть остального приза мы должны взять себе. Иначе могут возникнуть подозрения, что мы что-то скрываем.

Ларец с алмазами Мейкенфрут запер в огромный железный сундук, привинченный к полу в его каюте под койкой, а ключ повесил не цепочке себе на шею. Спрятав драгоценности, друзья перешли в кают-компанию.

Над палубой уже висел шумный гомон пьяных голосов, звуки рожков, волынок и лютней, песнопения и топот ног в матросских башмаках, отплясывающих зажигательные танцы.

В кают-компании тоже царило веселье.

— Это дело надо отметить! — Гриффитс разлил по бокалам бренди. — За удачу!

Осушив свой бокал, Маттерсон вышел из-за стола и сел за клавесин. Он сыграл «Боже, храни короля», но отнюдь не патриотизм, а скорее сарказм слышался в издаваемых инструментом звуках. Тем не менее, все компаньоны стоя прослушали гимн. А после гимна Гарри заиграл зажигательную мелодию. Гриффитс подал руку мисс Мэри, приглашая ее на танец. Девушка сначала хотела отказать ему, но, помедлив, все-таки, вышла в круг, ухватив за руку Олуэн и выволакивая ее из-за стола. Вслед за ними и вся остальная компания пустилась в пляс. Гулянье продолжалось до самого утра.

Глава 4

Утром значительная часть команды валялась на палубе, не в силах не то чтобы встать на ноги, но даже пошевелиться. Уолтерс, повязав мокрым полотенцем больную голову, гонял тех матросов, которые оказались способными подняться, заставляя их ставить паруса и ремонтировать поврежденный во время вчерашнего боя такелаж. Гриффитс, похмелившись с утра стаканом бренди, определял координаты судна. Про найденные алмазы, как велел Мейкенфрут, команде корабля ничего сказано не было, он вообще категорически запретил своим компаньонам обсуждать вслух эту тему.

Добычу экипажа составили остальные трофеи с галеона. На испанском корабле имелся груз слоновой кости, леопардовых шкур и крокодиловой кожи, что уже само представляло неплохой приз. Продовольствие, вино и пресная вода также перекочевали в трюмы фрегата, как и оружие, порох и некоторые ценные вещи. Капитанская казна потопленного судна и золотишко, найденное в каютах испанцев, были поделены между матросами.

Моряки остались довольны — поразмялись в драке, поразвлекались с негритянками, а помимо полагающейся доли приза получили по десятку-полтора золотых монет и кучу собственных вещей испанцев. Потери среди личного состава «Кассиопеи» оказались невелики. Трое убитых, пятеро скончались от ран, два потерянных глаза (к счастью, у разных людей) и неисчислимое количество выбитых зубов. Одному матросу судовой врач ампутировал ногу. Мейкенфрут обещал выплатить пострадавшим в бою компенсацию — сто фунтов стерлингов за утрату ноги, а тем, кто потерял в сражении глаз — по пятьдесят.

Восьмерка главарей, отойдя лишь к середине дня от последствий всенощного возлияния, за обедом провела совещание, на котором приняли решение не продолжать дальнейших грабежей, поскольку добытые алмазы вполне могли удовлетворить самые нескромные запросы. Было решено немедленно следовать курсом на Американский континент, продавать корабль и возвращаться на родину.

Ближе к вечеру серые облака стали затягивать небо, ветер поднял небольшую качку. Судя по всему, надвигался циклон.

— Сзади в кильватере судно! — крикнул марсовой.

— Трехмачтовая шхуна с английским флагом, — разглядел в подзорную трубу капитан Гриффитс. — И, судя по всему, хорошо вооруженная.

— Это что же получается, нас преследуют? — удивился лорд Мейкенфрут.

— Возможно… — задумчиво согласился Гриффитс.

— Разорви меня акула! Уж не собираются ли нас ограбить? — предположил Уолтерс.

— Или арестовать, — добавил Маттерсон.

— Гриффитс, мы сможем от них оторваться? — спросил Мейкенфрут.

— Попробуем, милорд. Эй, на полубаке! Добавить кливера! Поднять грот-бом-брамсель и крюйс-бом-брамсель! Да поживее, черт вас возьми!

Облака становились плотнее, а ветер крепчал. Не оставалось сомнений, что к ночи разыграется шторм. Гриффитс отдал команду задраивать все люки на верхней и амбразуры на нижней пушечной палубе. Даже если погоня настигнет их, вряд ли кому-нибудь придет в голову палить из пушек во время шторма. Через пару часов преследующее их судно пропало из виду. К Гриффитсу подбежал боцман Джон МакКейн, невысокий коренастый шотландец лет тридцати, нанятый еще в Англии.

— Господин капитан, шторм надвигается, сэр! Надо бы убрать бом-брамселя, сэр!

— Погоди, рано еще. И нечего мне тут указывать, я прикажу, когда это потребуется, черт побери!

Тем не менее, качка становилась все сильнее. Быстро смеркалось, налетевшие тучи сильно приблизили наступление ночи. Начался дождь.

— Зарифить паруса! Убрать кливера! — крикнул матросам Гриффитс.

Волны уже доставали до палубы. Порывистый ветер хлопал парусами и чуть ли не сдувал матросов с вант, да и на скользких реях было нелегко удержаться. Внезапно прозвучал хлопок, словно пушечный выстрел, и звук рвущейся ткани.

— Крюйс-марсель сорвало! — крикнул кто-то.

Полотнище паруса огромной белой птицей исчезло в сумерках. Вслед за этим раздался еще один резкий хлопок, грохот и треск.

— Упала топ грот-брам-стеньга! — закричали матросы.

— Скотный двор! — выругался Гриффитс. — Только этого не хватало!

Обломок верхней части грот-мачты повис на канатах.

Пассажиры укрылись в своих каютах — лежа ничком проще переносится морская болезнь. «Кассиопея», переваливаясь с вала на вал, раскачивалась так, что чуть не касаясь реями волн. А волны катались по палубе, грозя смыть за борт каждого, кто на ней окажется. Молнии причудливыми зигзагами вспыхивали на черном небе, высвечивая на мгновения огромные валы с грохочущими пенными гребнями, которые словно горы обступили корабль со всех сторон. Ветер свистел в снастях, рвал такелаж и хлопал зарифленными парусами. Эта ночь для команды «Кассиопеи» выдалась не из скучных.

Буря не унималась еще трое суток. Все это время корабль швыряло как сорванный с дерева лист. Гриффитс, Уолтерс и Маттерсон по очереди лично стояли у штурвала, стараясь удерживать фрегат носом к волне. Морякам к такому разгулу стихии было не привыкать, а вот для пассажиров, особенно для женщин, это была настоящая пытка. Впрочем, на третий день практически всем удалось справиться со своим вестибулярным аппаратом, Мейкенфрут даже несколько раз выходил на палубу.

Дамы во время шторма своих кают не покидали. Однако Мэри на вторые сутки уже не мучилась от морской болезни и могла лежа на своей койке читать книгу. Ее не трогали страдания несчастной соседки по каюте. Мертвецки бледная Олуэн металась по своей постели, пытаясь найти позу, которая принесла бы ей облегчение, но безуспешно. Ее постоянно рвало.

— О Боже! — неустанно причитала она. — Когда все это кончится!?

— Когда мы пойдем ко дну, дорогая, — сердито буркнула Мэри, ей надоело выслушивать от подруги один и тот же риторический вопрос.

— Ты шутишь? — Олуэн предплечьем стерла со лба холодный пот. — Этого не может быть. Гриффитс — опытный моряк, он сумеет спасти нас.

— Гриффитс недотепа и пьяница. К тому же глупый романтик.

— Неправда. Ты так говоришь потому, что не любишь его.

— Зато ты от него без ума.

— Только я для него пустое место, он меня просто не замечает… О, господи, как мне плохо!

— Да, милая, не нужно так сильно влюбляться.

— Я не об этом…

Олуэн поднялась с койки и, качаясь, отошла в угол. Там она склонилась над ведром, ее тошнило. Мэри брезгливо отвернулась к стене и уткнулась в свою книгу.

Постепенно циклон удалялся, ветер ослабевал, кончился дождь, да и качка потихоньку начинала утихать. Преследующее судно все это время то показывалось где-то вдали, то снова пропадало. Иногда оно, словно призрак, возникало чуть ли не в нескольких кабельтовых за кормой. Суеверные матросы уже стали поговаривать о «Летучем голландце», эту мысль довольно-таки усердно муссировал и падкий до предрассудков Маттерсон.

К утру на четвертые сутки ветер резко утих, а через некоторое время успокоились волны. Над океаном поднялся густой белый туман. Матросы зажгли ходовые огни. Каждые пять минут тревожно звонил судовой колокол. Хоть шторм и кончился, но аврал продолжался — буря прибавила хлопот команде. В трюмах было полно воды, сломана верхняя стеньга грот-мачты, не хватало трех парусов.

— Лечь в дрейф! — отдал приказ Гриффитс. — Все к помпам! И на починку рангоута! Погасить топ-огни! Эй, на рынде, кончай трезвонить!

— Господин капитан, — удивился случайно оказавшийся рядом боцман МакКейн. — Что вы, сэр! В таком тумане! А ну как врежется кто с ходу?

— За нами четвертый день гонится английское военное судно! Ты что, не помнишь, болван?! Нас могут обнаружить! Или на виселицу захотел?

— Так, может, пойдем на всех парусах? — на палубе появился Оскар Мейкенфрут.

— Нет, нельзя. Проклятый туман, не видно ни черта! Вдруг наскочим на риф или сядем н мель…

К полудню туман рассеялся. И стало видно, что преследующая «Кассиопею» английская шхуна находится не далее, как в трех кабельтовых позади.

— Подкрались, скоты! — произнеся эту фразу, Гриффитс добавил к ней грубое матросское ругательство.

— Да, на самом деле военный корабль, — констатировал Маттерсон. — Пронюхали, что мы испанца потопили и решили нас наказать. Ведь нападать на испанские корабли сейчас не приветствуется, союзники, все-таки…

— Быть может, это английский капер? — предположил Уолтерс. — Но ведь и над нами тоже английский флаг, почему они нас преследуют?

— Отбиваться будем? Или договоримся? — скорее не спрашивал, а размышлял вслух Мейкенфрут.

— А ну их к черту! Нас не догонят! Эй, висельники! Все паруса ставим! Живо! Боцман! Ремонт закончен?!

— Сэр! Еще нет, сэр! — отозвался боцман. — Грот-брамсель и крюйс-марсель не готовы, сэр!

— Моржовый ус тебе в зад! И кишки кальмара туда же! Делайте быстрее, скоты, пока на вас пеньковые галстуки не затянули!

Отсутствие двух парусов не позволяло развить максимальную скорость. На завершение ремонта потребовался еще час, за это время преследователи сократили разрыв до расстояния пушечного выстрела. Несколько ядер плюхнулось за кормой, одно зацепило борт, но не причинило повреждений.

— Поменяли флаг — черный флаг подняли, — заметил Уолтерс. — С черепушкой, кинжалом и пистолетом. Это что ж, получается наши коллеги-пираты! Сволочи, по своим лупят!

— У них тридцать две пушки, — доложил подбежавший старший канонир. — А команда, похоже, большая.

— А, плевать на все! Ядрами заряжай! Принимаем бой! — скомандовал Гриффитс.

«Кассиопея» резко развернулась на ветер и выстрелила очередью из десяти пушек с одного борта. После этой канонады на шхуне противника упала фок-мачта.

— Ну и все, — с удовлетворенной улыбкой произнес Гриффитс. — Теперь спокойно, с достоинством уходим.

Правда, пока фрегат разворачивался и снова ложился на прежний курс, со шхуны вдогонку ответили залпом из нескольких орудий. Одно ядро пробило обшивку борта чуть выше ватерлинии. Капитан Гриффитс лично спустился в трюм проверить, есть ли течь. Дыра оказалась между шпангоутами, но такого размера, что в нее свободно пролезла бы голова ребенка. И хотя течь появлялась только при кренах на правый борт, она, вполне вероятно, будет возникать и при легком волнении. Гриффитс велел перенести как можно больше груза на левый борт, чтобы создать крен от поврежденного места. Явился корабельный плотник. Осмотрев пробоину, он заявил, что через полчаса ни одна собака не узнает, что когда-то здесь была дыра.

Когда аврал на судне, наконец, завершился, свободные от вахты матросы отдыхали на полубаке.

— Что я ему, мальчишка?! — возмущался боцман МакКейн, прозванный в команде Акулий Зуб. — Когда шквал налетел, говорил ему, надо было грот-брамсель убрать. Тогда бы и стеньгу не сломало.

— Да ладно тебе, Акулий Зуб, — успокаивал его старший канонир Сэм Уоткинс. — Капитан всегда прав, на то он и капитан. Начальство, ему виднее.

— Начальство, — повторил боцман. — Что-то темнит оно, начальство. Скрывают они от нас чего-то. В ночь, когда испанского купца потопили, собрались они в каюте у лорда. Корыто зачем-то взяли. И сито. Может золотой песок они у испанца нашли? А нам не говорят. И негров утопили. А за каждого можно было бы выручить по десять фунтов стерлингов.

— Да ладно тебе, Джон! У нас неплохое жалование. А через две недели будем в Виржинии, продадим шкуры и слоновую кость, каждый из нас получит по шестьсот фунтов! А Боб Спирсон, так и тысячу двести. Повезло же парню, что он первый углядел испанскую калошу!

— Все равно, — продолжал ворчать боцман. — Не нравится мне всё это.

— Знаешь что, заткни-ка ты пасть, Акулий Зуб! — рассердился старший канонир. — Уж не призываешь ли ты к бунту? Так вот знай: кулак Джеймса Урагана тяжелее железного молота. Лично у меня нет никакого желания встретиться с ним. И болтаться на рее рядом с грот-брамселем тоже особо не хочется.

Ближе к вечеру ветер сменился на северо-западный, почти встречный. Чтобы продвигаться вперед, приходилось идти крутым бейдевиндом8, часто меняя галсы. Это сильно снижало скорость. Судя по тому, что облака полностью развеялись, такая погода установилась надолго.

— Прямо по курсу два судна! — крикнул вахтенный с марса.

— Да что же тут происходит, черт их возьми! — лорд Мейкенфрут аж взвизгнул фальцетом от возмущения. — Это не Атлантический океан, а просто Флит-стрит! Уходим от них!

— Эй, на руле! Пять румбов влево! — скомандовал Гриффитс.

— Погодите-ка… — Уолтерс вглядывался в подзорную трубу. — Там французский корсар атакует, кажется, англичанина.

— Вот скот поганый! — возмутился Маттерсон, в котором проснулось чувство патриотизма. — Наших грабят! Надо им помочь.

— Помочь кому именно?— уточнил Гриффитс. — Грабить?

— Бросьте ваши шутки, капитан! Англичанам, конечно!

— Вы думаете, Гарри, за столь благородный поступок получить индульгенцию? — ехидно заметил Мейкенфрут. — Виселицу вам заменят пожизненным сроком?

— Индульгенцию может дать только папа Римский. Тем более что я чист перед Богом.

— А как же заповедь не убий?

— Убийства в сражениях не в счет. Прекратим эту бессмысленную демагогию, лорд Мейкенфрут. Просто я не могу спокойно смотреть, когда эти мерзкие французишки убивают моих соотечественников.

— За что же вы так невзлюбили французов?

— Ему в прошлом году отказала одна француженка, — с ухмылкой заметил Уолтерс.

— И вовсе не поэтому! — возмутился Маттерсон. — Я хоть и бывший, но солдат. И, между прочим, пролил кровь в Орлеанской войне!

— Можно подумать, я все это время шлялся по кабакам, — обиделся Уолтерс.

— Господа патриоты, — остановил перепалку Гриффитс, — позвольте задать вам вопрос кое о чём приземленном. Если мы будем продолжать двигаться дальше этим курсом, то отклонимся довольно сильно на юг. Мы идем в Северную Америку или в Южную?

— В Южную я бы не хотел, — ответил за всех Мейкенфрут. — Там земли испанцев, нам будет труднее вернуться в Англию.

— Тогда, если сейчас мы поменяем галс, — продолжал капитан, — то неизбежно встретимся с теми двумя кораблями.

— Потопим француза, а? — предложил Маттерсон.

— Лично я — за! — согласился Уолтерс.

— Делайте что хотите!

Лорд Мейкенфрут демонстративно ушел к себе в каюту. Гриффитс дал команду рулевому:

— Восемь румбов вправо!

На расстоянии двух кабельтовых от места боя картина сражения стала вполне ясна. Превосходство французского корсара было очевидным, но он явно не стремился взять противника на абордаж. Его цель была, скорее всего, потопить судно, которое Уолтерс принял за английское. Своими очертаниями эта двухмачтовая шхуна и в самом деле напоминала суда английского флота, но флаг на ее мачте красовался довольно странный. Скорее всего, это тоже пиратский корабль, они что-то не поделили с французом, и между ними началась разборка. Корабли разделяло чуть больше ста ярдов, они палили друг в друга из пушек, шхуна уже лишилась одной из мачт и сильно кренилась на правый борт, что очень осложняло канонирам условия для стрельбы, но экипаж не сдавался. «Кассиопея» зашла французу с другого борта и выстрелила залпом из шести пушек. На корвете начали спешно поднимать паруса, чтобы ретироваться с места сражения: справиться с пришедшим на подмогу фрегатом корсару было явно не по зубам.

Когда корвет удалился, «Кассиопея» пришвартовалась к шхуне.

— На абордаж! — крикнули матросы, доставая оружие.

— Какой абордаж, вашу мать! — возмущенно заорал Уолтерс. — Вы что, взбесились, сушеные крабы?! Спасли судно и собираетесь его грабить?!

Шхуна носила название «Магдалина». Ее капитан поднялся на борт «Кассиопеи». Это был англичанин, лет сорока, с глубоким шрамом на левой щеке. Он представился как Роберт Дейк и первым делом поблагодарил своих спасителей за своевременную помощь.

— У нас серьезно поврежден корпус, — посетовал он. — В трюмах полно воды. Боюсь, «Магдалина» не дотянет до Тортуги.

— Вы — флибустьер? — спросил его вновь появившийся на палубе Мейкенфрут.

— Нет. Я — корсар. Но я базируюсь на Тортуге и чту законы береговых братьев. У меня есть комиссия от губернатора Тортуги, и я нападаю только на испанцев.

— Однако сегодня вы, кажется, изменили своим правилам и напали на французский корабль.

— Вы ошибаетесь, это не я, а он на меня напал. Это Поль Дюпон по прозвищу Черная Крыса, отъявленный негодяй. Мы долго находились в море, нас крепко потрепал шторм, подмокла значительная честь пороха. Почуяв это, Черная Крыса и напал на нас. Он сколотил шайку подельников, на трех кораблях они шастают по морям и грабят всех подряд, в том числе и своих же береговых братьев. Причем, грабят не в честном бою, а только когда видят явное превосходство со своей стороны.

— Да, — Маттерсон в знак согласия закивал головой. — Сегодня утром нас пыталась атаковать какая-то шхуна с черным флагом.

— Бьюсь об заклад, это подельники Черной Крысы. Мерзавцы, творят беззаконие!

— Акулы, — поддержал Маттерсон.

— Что, что?

— Акулы часто занимаются каннибализмом.

— Чем, простите?

— Жрут друг друга.

— Да, это точно. А еще Черная Крыса и его люди поделили Атлантику на зоны влияния и стараются не пускать в свои воды чужаков. Я, например, должен по их правилам охотиться в ста милях севернее, но там и за год не встретишь ни одного корабля. А тот, кто пиратствует здесь, должен платить им за это оброк. Если я доберусь до Тортуги, то непременно поставлю перед губернатором вопрос, чтобы снарядить экспедицию и изловить подонка. И я непременно займусь этим. Не будь я капитан Дейк, если этот ублюдок не пройдет у меня по доске!

Лицо капитана Дейка выражало суровость и гнев. Но неожиданно его выражение сменилось на удивление и вожделенное любопытство — его взгляд проводил вышедшую из каюты мисс Дэлилай в сопровождении служанки.

— У вас на судне женщины? — удивился он.

— Да, — ответил Грмффитс. — А что, собственно, вас так поразило?

— На каперском корабле…

— А мы вовсе не каперы, мы совершаем морскую прогулку, — пояснил Мейкенфрут.

— Что же тогда занесло вас в воды, где кишмя кишат флибустьеры, буканьеры и всякая мразь типа Черной Крысы?

— Я должен отчитываться перед вами?

— Нет, это вопрос, скорее, риторический…

Капитан Дейк немного замялся, переведя взгляд на свой собственный корабль, который кренился все сильнее.

— Знаете что, я хотел бы просить вас еще об одном одолжении. «Магдалина» скоро пойдет ко дну, в ней дырок больше чем в решете. Вы не могли бы взять на борт моих людей и меня заодно, и довезти нас до Тортуги?

— Вообще-то, мы собирались идти в Джеймстаун или в Бостон. Я не хочу заходить на французскую Тортугу, — ответил Мейкенфрут. — Но если вас устроят английские владения — Ямайка или Барбадос — то милости просим, мы можем закинуть вас туда по пути.

— Тортуга — свободная земля, хоть Жан-Батист Дюкасс, губернатор острова, и француз. Но нас вполне устраивает Ямайка. У меня на борту тридцать восемь человек и немного груза. Мои матросы будут помогать вашей команде. Кроме того, я готов заплатить сотню-другую пиастров.

— По рукам.

Глава 5

Моряки с «Магдалины» разделили кубрик с матросами «Кассиопеи». Места хватало всем, поскольку экипаж фрегата был не доукомплектован почти наполовину. Но некоторые моряки со спасенной шхуны по старой пиратской привычке предпочитали спать прямо на палубе. Капитана Дейка поселили в одной каюте с Маттерсоном, что, конечно, вызвало у последнего скрытое недовольство, которое проявлялось в угрюмости и меланхолии.

Поздно ночью Мейкенфрут постучал в каюту Гриффитса и позвал его к себе. Тот нехотя поднялся с кровати и пошел вслед за Оскаром. Он спал одетый, поэтому долго собираться ему не пришлось. Капитан в любое время должен быть наготове, поскольку шторм, нападение врага, матросский бунт или иная нештатная ситуация всегда может случиться неожиданно. Когда они зашли в апартаменты Мейкенфрута, последний выглянул за дверь проверить, не следит ли кто за ними, затем плотно затворил ее и запер на засов, и даже завесил шторой иллюминатор. Лишь только после этого запалил свечу и присел на кровать.

Гриффитс сел верхом на стул напротив него. Он был недоволен тем, что Мейкенфрут поднял его. Шел второй час ночи по местному времени, а в четыре утра ему надо было менять на вахте Уолтерса.

— В чем дело, Оскар? Зачем ты разбудил меня и к чему все эти предосторожности? — находясь вдвоем, они разговаривали как старые друзья и обращались друг к другу по-приятельски, без официозов.

— Меня беспокоит наша добыча, Гриффитс, — Мейкенфрут произнес почти шепотом.

— Вот те раз! Ведь все получилось, как ты рассчитывал. Разве ты не хотел взять ликвидный товар? А что может быть ликвиднее алмазов?..

— Тс-с! Говори тише! Мне страшно, Винсент! — в свете неровно дрожащего пламени свечи его глаза и впрямь светились ужасом. — Я позаимствовал у нашего судового лекаря весы. Самый большой камень тянет на два фунта, а это около четырех тысяч карат, ты представляешь?! Такого громадного алмаза нет нигде и ни у кого в мире, ни у Вильгельма III, ни у Людовика XIV, ни, даже, у какого-нибудь азиатского шаха или эмира! Если мы кому-нибудь его покажем, нас просто убьют!

— Чепуха, Оскар, не переживай. Продадим этот камень в Новом Свете, янки — народ жадный, они отвалят нам за него кучу золота и ни о чем не станут спрашивать. Правда, золото тяжеловато будет тащить домой, но ничего, наймем негров…

— Брось шутить, Винсент. Такие огромные алмазы, как этот, — он постучал пяткой по сундуку, в котором находился ларец с драгоценными камнями, — приносят несчастье, их владельцы редко доживают до старости. Я уверен, что все эти камни похищены с приисков, и похитителей уже разыскивают. А слух о пропаже такого уникального камня, как Посланник Небес, уже наверняка разлетелся по всему миру! Быть может, Черная Крыса подстерегал именно тот галеон, который ограбили мы. И на той посудине, которая пыталась взять нас на абордаж, вполне возможно, догадывались о том, что мы ограбили испанца и что камни находятся у нас. А может, и этот Дейк здесь у нас неспроста, он что-то подозревает. Как бы его люди не напали на нас. Зря мы, все-таки, взяли их на борт.

— Оскар, да у тебя, кажется, началась мания преследования! — усмехнулся Гриффитс.

— Поневоле станешь параноиком, когда здесь, в моей каюте, лежит алмаз, равного которому нет нигде в целом свете!

— Так давай выкинем его за борт!

Мейкенфрут хотел выругаться или отпустить какую-нибудь колкость, но, взглянув на серьезное лицо Гриффитса, понял, что его друг сказал это вовсе не в шутку.

— Нет, я не смогу этого сделать. Я потом буду проклинать себя. Его цена — не меньше, чем двести тысяч фунтов стерлингов!

— Я думаю, много больше. Кстати, а почему ты называешь его Посланник Небес?

— Мэри так его назвала, помнишь? В тот роковой вечер. И это имя ему очень подходит, я по-другому теперь и называть не могу этот чертов алмаз. Ведь сами небеса, вняв нашим молитвам, послали нам такую невероятную удачу!

— Да… — задумчиво протянул Гриффитс. — Я представляю, какая грызня поднимется вокруг этого алмаза, когда мы начнем делить камушки…

— Вот это меня и волнует больше всего. Как бы мы не поубивали друг друга из-за проклятого камня. Я долго думал и, наконец, мне пришла в голову очень умная мысль. Знаешь, что я предлагаю?

— Пока нет.

— Нам надо решить вопрос так: этот камень не достанется никому! Мы будем владеть им все вместе, ввосьмером. Когда мы доберемся до Англии, то установим очередность — каждому надлежит быть Хранителем Посланника Небес определенный срок, допустим, — год. У нас будет как бы орден этого камня. Так мы сможем не подвергать опасности кого-либо конкретно и контролировать его наличие. Если Хранитель попытается тайком продать алмаз, его ждет немедленная смерть. А если для нас вдруг снова наступят черные дни, и все мы снова окажемся в нужде, тогда мы наймем ювелира, который распилит его. Куски продадим, а ювелира убьем, чтобы он не выдал нас.

— А почему бы не распилить и не продать его прямо в Америке? Сейчас. И не ждать, когда нас снова настигнет нужда.

— Нет, нет! Сейчас… сейчас это невозможно! И потом… В этом алмазе есть что-то таинственное и мистическое, в нем заключена какая-то магическая сила. Я боюсь, если мы его уничтожим, нас постигнет кара Господня. И небесами он послан нам наверняка неспроста! Мы должны хранить его, это наш рок.

— Боже мой, Оскар! Уж не Маттерсон ли наговорил тебе подобные бредни?

— Какая разница, кто наговорил?! И это вовсе не бредни, я и сам так думаю! А с другой стороны, вдруг о существовании этого алмаза никому ничего не известно? И в мире нет никакого шума вокруг его пропажи? Быть может, я со страха все так сильно преувеличиваю. Ведь те господа, что плыли на галеоне, могли ограбить частных старателей или они собственноручно откопали эти алмазы, а вовсе не ограбили королевский казенный прииск. И ничьим национальным достоянием они, эти алмазы, вообще не являются. А нераспиленный алмаз будет стоить во много раз дороже, чем его куски в совокупности.

— Ты прав, — согласился Гриффитс, зевая. Ему хотелось поскорее закончить этот разговор и поспать хотя бы пару часов. — Завтра соберем наших и решим именно так. Организуем Орден Посланника Небес и будем поочередными его хранителями.

— Нет, — возразил Мейкенфрут. — То есть, да. Именно так мы и поступим. Но обсуждать этот вопрос соберемся не завтра. Я хочу это сделать в спокойной обстановке, когда на судне не будет посторонних. Проведем собрание у берегов Ямайки, когда капитан Дейк со своей командой покинет наш корабль. Заодно и устроим дележку.

Мейкенфрут еще раз огляделся по сторонам и заговорил еще тише:

— Мне кажется, и наши матросы что-то подозревают. Что мы утаили от них часть добычи. Уж не собираются ли они поднять бунт?

— Не знаю. Но пока они ведут себя достаточно тихо.

— Корабль надо продать как можно скорее. На Ямайке. От греха подальше. Мы не поплывем в Виржинию. Но об этом не должен знать никто!

На другой день ветер поменял направление. Став попутным и свежим, он поднимал легкую волну и гнал корабль к водам Карибского моря. Погода стояла солнечная, и океан был неописуемо красив. Впрочем, на корабле, казалось, никого не вдохновляли прекрасные виды — за время длительного плавания всем давно наскучили морские просторы, уже хотелось поскорее увидеть деревья, горы, города. Хотя нет, нашелся один человек, решивший увековечить эту красоту. Служанка Эмили и Джулии вынесла на палубу мольберт. За ней из каюты вышла сама леди Джоус с кистями и холстом, натянутым на раму.

— Поставь тут, Сара, спасибо, — Эмили указала место в тени грота.

Служанка разложила мольберт, и Эмили приступила к работе.

Пару раз милях в пяти в стороне встречным курсом проплывали корабли. Они спокойно шли мимо своим путем, и никто из руководства не давал распоряжения расчехлять пушки — командованию «Кассиопеи» не было до них никакого дела. Зато Роберт Дейк провожал встречные корабли таким тоскливым взглядом, каким волк, запертый в клетку, смотрит на пробегающую мимо лань.

— А ведь они наверняка везут в Европу серебро или золото… — вздохнул он, когда мачты очередного встреченного ими судна исчезли за горизонтом.

— Возможно… — безучастно произнес Мейкенфрут, стоявший рядом.

Он все еще не доверял спасенному капитану и лично следил за ним, но старался делать это незаметно. Сейчас, например, он делал вид, что наблюдает за альбатросами, которые охотились за рыбой. Птицы парили в воздухе на небольшой высоте, потом быстро пикировали вниз, хватали зазевавшуюся рыбешку и поднимались вместе с ней в небо. Порой одна из птиц пыталась выхватить добычу у другой, а в результате борьбы обе теряли ее и оказывались ни с чем.

— У вас много пушек, — рассуждал Дейк. — А мои ребята — смелые бойцы…

Мейкенфрут молча соглашался, но при этом делал вид, что не понимает намеков. С одной стороны, золото лишним никогда не бывает, а дополнительные четыре без малого десятка головорезов, готовых показать свой кураж в абордажной схватке, увеличивали шансы на успех. Но Мейкенфрут все еще пытался сохранить в глазах спасенного капитана репутацию миролюбивого лорда, совершающего морской круиз в компании прекрасных дам, и не выдавать в себе алчного морского разбойника. Впрочем, матросы, общаясь между собой, наверняка уже поведали экипажу «Магдалины» о нападении на галеон, а те, в свою очередь, обо всем рассказали Дейку.

На третьи сутки после появления на борту «Кассиопеи» Роберта Дейка и его команды на горизонте прямо по курсу показался третий встречный корабль. Он шел галсами против ветра, а потому продвигался медленно, петляя вправо и влево. Заметив «Кассиопею», судно сместилось южнее, явно уклоняясь от своего расчетного курса, с целью пройти стороной. Уолтерс, дежуривший в это время на мостике и стоявший сам у руля, решил попугать моряков с не желающего стычки корабля и повернул немного влево. Слишком сильно отклоняться на юг капитан встречного судна не мог, поэтому сменил на какое-то время галс. Это сблизило корабли еще больше.

— Подойдем к нему ближе, — предложил Уолтерсу Дейк, поднявшись к нему на шканцы.

— Вас тоже забавляет эта игра? — улыбаясь, спросил Уолтерс.

— Да, интересно, как они поведут себя дальше.

Уолтерс отдал команду матросам держать ветер и повернул «Кассиопею» наперерез встречному кораблю. Через полчаса стало видно, что это небольшое французское судно.

— Что вы затеяли? — поднявшись на полуют, спросил Маттерсон.

— Хотим проверить, в порядке ли у француза таможенная декларация.

— Хорошая идея, — одобрил Маттерсон, и, обратившись к Дейку, добавил: — А что по этому поводу скажет Жан-Батист Дюкасс?

— А мы ничего ему не расскажем.

— Что ж, одобряю.

Сгрудившись на палубе у фальшборта, матросы из команды «Магдалины» гудели как взбудораженные шершни. Они уже приготовили у бою оружие. Да и команда «Кассиопеи» была не против поразмяться в драке.

— Я не понял, что происходит? — на мостик взбежал рассерженный капитан Гриффитс. — Почему вы самовольно собираетесь атаковать корабль, даже не поставив в известность меня и лорда Мейкенфрута?

— Да мы их вовсе не атакуем, — оправдывался Уолтерс. — Просто хотим немного попугать.

В это время суда разделало уже не больше двух кабельтовых. Теперь было видно, что французский бриг практически не имел вооружения. Даже непонятно, что толкнуло этих моряков пуститься в плавание через кишащие пиратами воды не то что без эскорта, но и практически без пушек. Четыре мортиры на палубе вряд ли могли дать отпор хорошо вооруженному фрегату. Поняв, что от погони им не уйти, на французском корабле убрали паруса, ложась в дрейф, и спустили флаг.

— Ты погляди! — воскликнул Дейк. — Они сдаются, даже не вступив в бой! Что ж, одобряю. Значит, им есть чем откупиться

И, обратившись к Уолтерсу, попросил:

— Милорд, сможете приблизиться к бригу и лечь в дрейф? А я подойду к нему на шлюпке.

— И что вы собираетесь там делать? — спросил Мейкенфрут, который все это время, лишь снисходительно улыбался, наблюдая за происходящим.

— Нанести визит вежливости и побеседовать, — ответил Дейк. — Я думаю, меня не отпустят, пока я не соглашусь принять от них тысяч десять пиастров.

Матросы, ворча от досады, стали расходиться по своим местам. Абордажные сабли им сегодня не потребовались.

Два дня спустя после этого случая, «Кассиопея», пройдя между Малых Антильских островов, зашла в Карибское море и взяла курс на Ямайку. Еще через три дня Мейкенфрут с Гриффитсом и Дейком стояли на палубе и всматривались в берега приближающегося острова.

— Всего лишь год назад, — сообщил Роберт Дейк, — мы могли бы зайти в Порт-Ройял…

— А почему не можем теперь? — поинтересовалась Мэри, отиравшаяся тут же возле мужчин. — Там что, карантин? Эпидемия оспы?

— Летом прошлого года этого города не стало, его уничтожило сильнейшее землетрясение9. Здесь творилось настоящее светопреставление, земля уходила из-под ног. Я не был свидетелем, но очевидцы утверждают, что в жизни не видели ничего ужаснее — земля превратилась в штормящее море… Так что, теперь корабли швартуются в Кингстоне, маленькой деревушке на противоположном берегу залива. Но эта деревушка обещает в скором времени разрастись в большой город. Собственно, уже сейчас это маленький городок. Там я со своей командой надеюсь найти временное пристанище.

— А что вы собираетесь делать дальше? — обратился Мейкенфрут к Дейку. — Продолжать заниматься каперством?

— А мне, собственно, больше ничего не остается. К оседлой жизни я не готов, да и денежных средств на праздное существование пока недостаточно. Пахать землю и разводить скот я не умею, да и вообще, что за удовольствие жить на суше? Скука. А поступать на королевскую службу нет желания. Жаль вот только «Магдалину», я остался без корабля. Добычу-то мы с моими орлами взяли неплохую, могли бы скинуться и купить какую-нибудь посудину, но здесь мне никто ее не продаст, каждый флибустьер дорожит своим кораблем. Проще купить небольшой шлюп из тех, что клепают на местной верфи, а потом с его помощью напасть на большое судно и захватить его.

— Хотите купить у нас «Кассиопею»?

Капитан Дейк раскрыл рот от удивления.

— Вы продаете такой прекрасный корабль?

— Да, продаю. Если честно, мы уже сыты по горло морскими приключениями. Мы намеревались продать фрегат в Бостоне, и вернуться в Англию на каком-нибудь попутном судне. Но какая разница? Можно сделать то же самое и на Ямайке. Как только я найду подходящий корабль, чтобы добраться до Англии, мы сядем на него, а «Кассиопея» тогда станет вашей.

— Сколько вы просите за нее?

— Договоримся. Дорого не возьму. Правда, официальный хозяин судна не я, а вон та дама, — Мейкенфрут кивнул на леди Эмили, стоявшую в отдалении возле мольберта, — но это не имеет значения. А пока мы не найдем оказию, будем оставаться на борту.

— Да, — Дейк, облизнувшись, проводил взглядом удаляющуюся в свою каюту мисс Дэлилай. — Вам лучше остановиться на рейде, а вашим дамам, во избежание неприятностей, не покидать корабля. На острове женщин не так много, и все они пользуются здесь огромной популярностью, особенно хорошенькие.

— И еще, — Мейкенфрут помялся. — У меня на борту есть немного груза…

— Слоновая кость и шкуры леопардов? — лукаво произнес Дейк.

— Откуда вы знаете?

Дейк коротко хохотнул:

— Догадался. Я за них заплачу. И сам их потом реализую.

— Это приз, я должен поделиться с командой…

— О, приз на прогулочном судне! Ладно, не смущайтесь, дружище. Я выплачу вам ваши доли, а с экипажем рассчитаюсь сам.

Глава 6

«Кассиопея» бросила якорь в заливе Кагуэй в полумиле от берега. Команда «Магдалины» на баркасе и двух шлюпках, которые они прихватили со своего затонувшего корабля, перебралась на берег. Гриффитс и Мейкенфрут тоже решили посетить городок и узнать, не собирается ли какое судно в ближайшие дни отправиться в Англию и не возьмет ли оно десять пассажиров со своим личным багажом. Мэри Дэлилай изъявила желание составить мужчинам компанию. Оба джентльмена пытались ее отговорить, но тщетно. Мэри настаивала на своем, мотивируя тем, что ей до смерти надоело находиться на корабле и хочется хоть немного пройтись по твердой земле, которая не уходит из-под ног и не качается.

— В таком случае, жаль, что мы не попали сюда год назад, — заметил Гриффитс. — Разницы между землей и палубой в штормящем море не было бы.

Они взяли с собой двух матросов и на шлюпке отправились к берегу. Уолтерсу и Маттерсону, оставшимся на «Кассиопее» за старших, было велено как зеницу ока охранять каюту Мейкенфрута и никого не подпускать к ней на пистолетный выстрел.

Мейкенфрут решил для начала нанести визит губернатору острова. Лодку вытащили на песчаный берег южнее гавани и велели матросам ее сторожить, сами же втроем они отправились в город. И Гриффитс, и Мейкенфрут были в достаточно дорогих одеждах, в париках и при шпагах. На всякий случай они оба держали за поясами по два заряженных пистолета. Мэри тоже была одета достаточно нарядно, как леди, и тоже спрятала в складках своего платья пистолет и кинжал. Двигаясь по улице к центру городка, где рассчитывали отыскать апартаменты губернатора, они проходили мимо церкви, из которой вышел пожилой пастор. Путешественники поклонились священнику. Тот перекрестил их и спросил:

— Вы не здешние, дети мои? Англичане?

— Да, святой отец, — ответил за всех Гриффитс. — Мы прибыли на Ямайку несколько часов назад. Мы хотели бы удостоиться чести быть принятыми губернатором. Не подскажете ли, где его найти?

— Его дом на площади в центре города. Сверните в следующий переулок направо и пройдите вперед еще двести ярдов. У него не очень роскошный деревянный дом, новый еще не отстроен. В Порт-Ройяле резиденция была значительно богаче, но теперь ни того дворца, ни самого города больше нет… Скажу вам по чести, то, что произошло с Порт-Ройялем — кара Господня. Это был настоящий притон, погрязший в пьянстве, кутежах и разврате. Одно из самых безнравственных мест на Земле. Его постигла участь Содома и Гоморры, только обратил его Господь не в пепел, а скрыл под водой… Да… Впрочем, и этому городку далеко до благочестивых нравов. Увы. Quae fuerunt vitia, mores sunt10. Но, не стану задерживать вас, дети мои. Ступайте с Богом, думаю, сэр Уильям Бистон будет рад принять соотечественников.

Отыскать дом губернатора и впрямь не составило большого труда. Строение это было хоть и скромное, но, пожалуй, самое богатое в городе. Чернокожий слуга доложил о приходе англичан. Через несколько минут их пригласили в залу с высокими потолками, большими окнами и прекрасным паркетным полом. Невысокий пухленький человечек средних лет, в парике и в расшитом золотом камзоле вышел им навстречу в сопровождении двух слуг.

— Рад вас видеть, джентльмены, — он приветствовал прибывших легким кивком головы. — И вас, миледи, — отдельный поклон даме.

Мейкенфрут и Гриффитс тоже кивнули в ответ головами, Мэри присела в книксене.

— Это вы прибыли сегодня утром на фрегате, что стоит сейчас в бухте и не заходит в гавань? — поинтересовался сэр Уильям Бистон.

— Да, милорд.

Быстро же здесь разносятся слухи о прибывших кораблях.

— Это ваш собственный корабль или вы только его пассажиры?

— Наш, — ответил за всех Мейкенфрут. — Я его владелец, а это — капитан.

Гриффитс щелкнул каблуками и еще раз кивнул головой.

— А что привело вас ко мне, господа? Вы хотите купить комиссию, каперский патент?

— Нет, мы хотели бы знать, не отправляется ли какое-нибудь судно в Англию в ближайшее время и не возьмет ли оно пассажиров.

— Хотите кого-то отправить на родину? У вас на борту есть больные?

— Нет, мы сами хотим отправиться.

— Вы что, уедете в Англию и бросите свой корабль здесь?

— Нет. Наш корабль совершает кругосветное плавание, и он отправится дальше, на юг к мысу Горн, — ответил Мейкенфрут. — А срочные дела, к сожалению, заставляют нас вернуться на родину раньше.

— Понятно. Что ж, такое судно есть. Капитан Милфорд! — крикнул он.

Грохоча сапогами, в залу вошел высокий и сухопарый молодой человек.

— Знакомьтесь, это сэр Джон Милфорд, жених моей дочери. Он отправляется в Англию послезавтра. Вы сможете, Джон, захватить с собой этих людей.

— Вас троих? — уточнил Милфорд, улыбаясь мисс Дэлилай, которая тут же начала строить ему глазки.

— Не только. Нас будет десять человек, — Гриффитс бросил на капитана ревнивый взгляд. — Четыре леди, две служанки и четверо джентльменов.

— У меня только три свободные каюты… — смущенно произнес Милфорд.

— Ничего, — успокоил его Мейкенфрут. — Мы привыкли к спартанским условиям, потеснимся.

— А другого судна в ближайшее время не предвидится? — с надеждой спросил Гриффитс, которому очень не понравилось, каким взглядом Мэри смотрит на капитана.

— «Звезду Уэльса» мы ожидаем не раньше, чем через месяц. Да еще недели две она пробудет здесь, — ответил губернатор.

— О, нет, это нам не годится, — отрезал Мейкенфрут. — Мы плывем с вами, сэр Милфорд.

Он протянул капитану руку.

— Вот и прекрасно, — улыбаясь, произнес Уильям Бистон. — Больше ко мне вопросов нет? Тогда не смею вас задерживать, господа. А мне нужно срочно заняться кое-какими делами.

— Джентльмены, я проголодалась, — капризно заявила Мэри, когда все трое покинула резиденцию губернатора.

— Порядочный хам этот сэр Уильям Бистон, надо сказать, — проворчал Мейкенфрут. — Уж мог бы пригласить отобедать. Честно говоря, я на это рассчитывал.

— На острове с продуктами питания дела обстоят напряженно, — заметил Гриффитс. — Очевидно, здесь не принято приглашать гостей к столу.

— Но в таверне-то можно перекусить? — с требовательной интонацией спросила Мэри. — Я давно хотела попробовать мясо печеной черепахи.

— Боже мой, Мэри! — ужаснулся Гриффитс. — Вы собираетесь посетить портовый кабак?!

— А что тут такого?

— Ладно уж мы с Оскаром! Мы мужчины, привыкли ко всему и где только не побывали. Но вы — леди…

— И что из этого? Разве существует закон, согласно которому леди не может зайти в таверну?

— Поспешим на корабль, — все пытался отговорить ее Гриффитс. — Там, наверное, кок уже приготовил обед.

— Фу, опять копченая рыба и солонина, — скривила губки Мэри.

Как раз в этот момент они проходили мимо таверны «Сундук сокровищ». Напротив таверны, судя по вывеске, находилась лавка ювелира.

— Ну, раз так, — предложил Мейкенфрут, — давайте посмотрим, что за сокровища в этом «Сундуке». Вы идите туда, а я сейчас забегу в одно местечко, потом к вам присоединюсь.

Гриффитс и мисс Дэлилай зашли в таверну. Обстановка в этом кабаке была своеобразна. На стенах развешены канаты и парусина, разноцветные стекляшки имитировали драгоценные камни, а начищенная медь — золото. Столами служили бочки разных размеров, а сиденьями — бочонки поменьше, лавки и сундуки. Винсент и Мэри сильно выделялись своим нарядом среди посетителей, их одежды выглядели слишком фешенебельно. Здесь в большинстве своем находились моряки, одетые в парусиновые штаны и грязные фланелевые рубахи. В воздухе стоял густой табачный дым, спиртной перегар и гомон голосов, пропитанный крепкой матросской руганью. Найдя в уголке свободный столик, а точнее — бочку, леди и джентльмен присели за ней на сундуки, покрытые дерюгой. Прежде чем сесть, Мэри брезгливо встряхнула подстилку Сидеть на сундуке в кринолине было не очень удобно. «Что ж, ты сама этого хотела!» — подумал Гриффитс. Найдя невысокую бочку, он пододвинул ее и предложил Мэри присесть на нее, затем подозвал хозяина.

— Три порции черепахового мяса и чего-нибудь выпить. Что у вас есть?

— Есть ром местного производства, — хозяин наклонился и понизил голос: — если честно, милорд, гадость ужасная. Могу предложить бренди. Настоящий, из Старого Света. А для дамы… Шампанского, к сожалению, нет. Есть неплохое каберне, из Франции. Но сами понимаете…

— Неси! — Гриффитс авансом положил в ладонь трактирщика три шиллинга.

Отправив друзей в таверну, Мейкенфрут зашел в лавку к ювелиру. Он захватил с собой один из алмазов, средней величины, чтобы прицениться, как дорого стоят драгоценные камни в Новом Свете и не лучше ли их действительно продать здесь. Ювелир рассмотрел алмаз через увеличительное стекло на просвет.

— Прекрасный экземпляр! — заключил он. — Чистой воды, нигде ни соринки, ни помутнения… Продаете?

— Хотел бы оценить, сколько здесь могут за него дать.

Глаза ювелира играли жадным блеском. Его так и подмывало предложить этому господину бросовую цену, раза в три ниже реальной. Если господин, который наверняка занесен сюда случаем, нуждается в наличных деньгах, то, даже поторговавшись, продаст этот камень за бесценок. Но господин, похоже, парень не промах и знает толк в драгоценностях. А продавать и в самом деле не собирается, зашел проконсультироваться. Или он получил этот камень от кого-то в дар, или…

— Это ваша фамильная собственность?

— Не совсем. Он мне достался в награду…

— Хорошо, хорошо. Можете не уточнять, я таки ни о чем вас не спрашиваю. У нас на Ямайке вообще не приветствуется любопытство. Могу дать вам совет. Если вы не испытываете нужды в наличных деньгах, таки не устраивайте себе вырванные годы. Ведь вы, как я полагаю, англичанин? Везите этот камень в Старый Свет. Здесь вам никто не даст настоящей цены. Неограненные алмазы стоят тут дешево, ведь продают, как правило, те, кто получил их разбоем. А покупать драгоценные камни здесь некому, разве что перекупщикам, да спекулянтам. По-настоящему богатых людей на острове таки мало. А пиратам разве нужны побрякушки? Можно попробовать продать ваш камень в Виржинии, там гораздо больше богачей, но настоящую цену дадут только в Англии или во Франции. Хотите что-либо еще?

— Спасибо, милейший! Это все, что я хотел услышать.

Тем временем, Гриффитс и Мэри получили свою еду и приступили к трапезе. В таверну, покачиваясь, вошел человек, одетый почти так же, как и все присутствующие. Единственное отличие — это фетровая шляпа с пером и высокие сапоги с ботфортами. Очевидно, его тут знали, он поприветствовал взмахом руки несколько человек. Обведя глазами посетителей, вошедший остановил взгляд на Мэри и медленно вразвалочку направился к ней.

— Ну что, крошка? Надеюсь, ты не против со мной позабавиться?

Мэри подняла на него глаза и произнесла медленно и твердо:

— Пойдите вон!

— Ах так?! — лицо нахала побагровело. — Ну, раз не хочешь добровольно…

Он сделал движение, чтобы схватить Мэри за руку, но Гриффитс поднялся и, сверля наглеца взглядом, произнес:

— Вы не очень учтивы, сударь. Вам было ясно сказано — убирайтесь!

— Это почему?!

Незнакомец уперся левой рукой в бочку, а правой достал пистолет и приложил дуло к подбородку Гриффитса.

— Потому что эта дама со мной, — ответил капитан, даже не шелохнувшись.

— Ты что, не знаешь законов береговых братьев? Каждый из нас имеет право на любую женщину, даже на жену губернатора.

Гриффитс сделал молниеносное движение, и пистолет отлетел футов на двадцать в сторону.

— Вот ступайте и забавляйтесь с женой губернатора. Я не береговой брат, и мне плевать на ваши законы. А по нашим законам вы, сударь, — негодяй и мерзавец! Защищайтесь!

Он со звоном выхватил шпагу. В руке противника блеснула короткая абордажная сабля.

— Это Рыжий Лис! — раздались возгласы в таверне. — Он страшен в гневе. Десять против одного, сейчас он уложит этого франта.

— Что ж, до первой крови! — вскричал Рыжий Лис, принимая позу фехтовальщика. — Кто будет ранен, уберется отсюда. А девка достанется победителю.

— До первой крови, говоришь? Получай!

Отразив первую атаку противника, Гриффитс отступил на шаг, сделал ложный выпад, а потом резким неуловимым движением разорвал кончиком клинка рубаху на правом плече Рыжего Лиса. Ткань у прорехи стала потихоньку окрашиваться в коричнево-красный цвет. Рыжий Лис, приложив к ране руку, медленно отвел ее и с удивлением стал разглядывать кровь на ладони.

— Пошли отсюда! — Гриффитс схватил Мэри за руку и потащил свою спутницу к выходу.

— Нет, живым ты отсюда не уйдешь!

Рыжий Лис и еще два флибустьера ринулись в атаку на Гриффитса. Отмахиваться от троих противников даже ему, опытному фехтовальщику, было тяжеловато. Дерущиеся расшвыривали во все стороны бочки и лавки, освобождая пространство для битвы, гремела, разбиваясь, посуда, на пол летели бутылки.

— Господа! А кто за все это заплатит!? — вопил трактирщик, но чисто риторически, поскольку подобного рода убытки терпел не впервые. Все это впоследствии накладывалось на прибыль как издержки производства и покрывалось в итоге махинациями, обсчетом клиентов и недоливом. Редко удавалось призвать к ответу зачинщиков драки и получить с них компенсацию.

Мэри достала пистолет и стала целиться в одного из нападавших. Грянул выстрел, но никто не упал, лишь струйка рома полилась из продырявленной бочки. К ней сразу потянулись кружки — не пропадать же добру! Гриффитсу приходилось туго, противники прижали его к стене. В этот момент поднялся один из моряков, сидевших в дальнем углу.

— Эй, братва! Вы что, не узнали?! Это же капитан «Кассиопеи», фрегата, что подобрал нас! Надо помочь ему!

Это был матрос с затонувшей «Магдалины». Несколько посетителей таверны повскакивали со своих мест, чтобы принять участие в потасовке. Теперь людям Рыжего Лиса приходилось отчаянно обороняться, но и к ним на подмогу тоже присоединилось несколько человек. Пользуясь общей неразберихой, Мэри и Гриффитс покинули таверну. В дверях они столкнулись с Мейкенфрутом.

— Это из-за вас там столько шуму? — спросил тот. — Вот так, нельзя вас на минуту оставить одних, обязательно влипните в какую-нибудь передрягу! Что ж, я так понял, что обедать нам придется, все-таки, на корабле.

Поздним вечером на «Кассиопее» в просторной каюте Мейкенфрута горел свет. Хоть это и являлось грубым нарушением местных законов — после девяти часов вечера огонь полагалось гасить везде, — но нашим компаньонам необходимо было произвести дележ добычи, а чтобы свет не приникал наружу, окна наглухо занавесили плотной тканью. Гриффитс все вопросы заранее уже обсудил с Мейкенфрутом, поэтому на собрании не присутствовал, его интересы представляла Эмили. Капитан же самолично дежурил на палубе перед входом в каюту, чтобы ни одна собака не подслушала, что там происходит. Поскольку корабль стоял на якоре, капитан даже освободил на это время матросов от вахты — все они спали в кубрике крепким сном.

Мейкенфрут подвел итоги плавания и объявил компаньонам свое решение. Весь доход от продажи «Кассиопеи» поступит в его карман, поскольку изначально он сам выкупил этот корабль, а Эмили считалась владелицей лишь номинально. Все, что находится в трюмах корабля, будет поделено между членами команды «Кассиопеи», Мейкенфрут уже дал распоряжение Дейку, чтобы тот позаботился об этом. Самый большой алмаз, получивший имя Посланник Небес, будет являться общей собственностью. Каждый по очереди обязан хранить его у себя в течение года, а продать его можно только в случае крайней необходимости на основании общего решения всех восьмерых членов ордена. С остальной добычей предлагалось поступить следующим образом: Мейкенфрут, как идейный вдохновитель и организатор, получает сорок процентов. Двадцать пять достается Эмили и Гриффитсу, поскольку Эмили, как официальный владелец корабля, больше была подвержена риску в случае ареста, а Гриффитс — капитан судна. Поэтому четверть добычи достается им, они брат и сестра, пусть делятся между собой, как хотят. Пятнадцать процентов получит Уолтерс, поскольку он первый углядел эту самую бочку, в которой нашлись алмазы. Десять процентов получает Маттерсон.

— Он и этого не заработал, черт ленивый, — сопроводил комментарием свое решение Мейкенфрут.

— То есть как это?! — возмутился Маттерсон.

Но Мейкенфрут, не обращая внимания на реплику, продолжал:

— Оставшиеся десять процентов мы делим между очаровательными дамами — Мэри, Олуэн и Джулией. Четыре процента я отдаю Мэри и по три — Джулии и Олуэн.

— Это почему же?! — возмутилась мисс Уордли.

— Потому, дорогая Олуэн, что я так решил.

— Это грабеж!..

— У кого-нибудь еще вопросы, возражения есть?

— Есть, — сказала Эмили. — Надо делить по справедливости. Все мы должны получить поровну, по одной восьмой.

— Не соглашусь с вами, милая Эмили, — отрезал Мейкенфрут. — Кто-то рисковал больше, кто-то — меньше. Кто-то дрался и проливал кровь, кто-то нашел эти камни. В этом и есть справедливость. Лично вы получили с братцем двадцать пять процентов. Поделите их поровну, у вас и получится по одной восьмой. Ну что? Теперь приступим к самому интересному.

Оскар Мейкенфрут высыпал на стол алмазы и достал аптекарские весы.

— Еще один вопрос, — подала голос Мэри.

— Да, дорогая… То есть, да, мисс Дэлилай?

— Если настанет пора разделить Посланник Небес, мы получим такие же доли, как и сегодня?

— Нет. В том случае как раз будем делить поровну, поскольку это уже наша общая собственность. К тому же, при хранении Посланника каждый будет рисковать и нести ответственность одинаково.

Когда все получили свои доли и начали расходиться по каютам, мисс Дэлилай задержалась на палубе подышать свежей ночной прохладой. Небо было ясное, светили звезды и растущий месяц. Их отражения слегка колыхались в спокойной воде залива. У берега виднелись темные мачты спящих кораблей, город на берегу тоже спал, в ночной тиши не было слышно ни звука, даже собаки не лаяли. Девушка, облокотившись на фальшборт, смотрела на темный абрис берега.

— Мэри, — Гриффитс подошел к ней сзади.

Она ответила, не оборачиваясь:

— Слушаю вас, капитан.

— Вы расстроены?

— Чем? С чего вы взяли?

— Мне показалось, что у вас такой опечаленный вид. Быть может, вы рассчитывали на бо́льшую часть добычи? Но смею вас уверить, четыре процента — это в абсолютном значении неплохая сумма…

— Послушайте, Гриффитс, — она повернула к нему голову, — я не заглядываю в ваш карман.

— Простите ради бога, мисс Дэлилай. Вообще-то я вовсе не об этом хотел поговорить. Мне нужно…

— Вы опять за старое? — Мэри отвернулась и снова устремила взор на темный берег. — Я очень благодарна вам, Гриффитс, за то, что вы сегодня… уже вчера, точнее, там, в таверне, заступились за мою честь. Но только не надо делать из этого далеко идущие выводы.

— Мэри, просто я хочу… — он попытался обнять ее за плечи.

— Я знаю, что вы хотите, Гриффитс! — девушка, передернув плечами, отстранилась и, повернувшись к капитану лицом, посмотрела ему в глаза. — Если вам так не дает покоя ваша плоть, плывите на берег и сходите в бордель, в конце концов! Или обратитесь со своими желаниями к Олуэн.

— Мэри, вы не так меня поняли…

— Так, так! — мисс Дэлилай повернулась и ушла в свою каюту.

На следующий день команду «Кассиопеи» отпустили на берег. Вернуться им уже было суждено под начало другого хозяина и капитана. Эмили в сопровождении Мейкенфрута оформила необходимые бумаги у нотариуса, а Гриффитс, Уолтерс и Маттерсон с оставшимися на вахте тремя матросами подогнали фрегат к двухмачтовой шхуне «Наяда», судну капитана Милфорда. Туда перегрузили личные вещи бывшего командного состава и пассажиров. На «Кассиопею» прибыл ее новый владелец и он же капитан, Роберт Дейк. А на рассвете следующего дня «Наяда» в сопровождении трех шлюпов — для защиты корабля от флибустьеров — взяла курс на Англию. Шлюпы сопровождали судно почти восемьсот миль, потом повернули обратно — дальше береговые братья не заплывают. Теперь опасаться можно было лишь тайфуна или французского корсара, но к счастью, ни того, ни другого нашим героям не встретилось — все шесть недель пути до Британских островов прошли без происшествий.

Глава 7

Сэр Винсент Гриффитс по утрам вставал поздно. Он любил, проснувшись, поваляться в постели, медленно расставаясь с блаженным чувством уходящего сна. Поднявшись с кровати, он помахал руками в качестве физзарядки, потом взял шпагу из коллекции оружия на ковре, раза три взмахнул ею, со свистом рассекая воздух, и сделал несколько выпадов в сторону воображаемого противника. Все это он проделывал скорее для очистки совести, нежели для укрепления физической формы. Убрав шпагу на место, он самостоятельно оделся, прошел в кабинет и позвонил в колокольчик, чтобы ему принесли завтрак. Это тоже была одна из его привычек — завтракать в рабочем кабинете.

В ожидании завтрака он обыкновенно прохаживался взад-вперед по кабинету. Через четверть часа с подносом в руках в комнату вошла молоденькая горничная в темно-вишневом платье и в маленьком белом кружевном переднике. Гриффитс остановился, скрестив руки, футах в трех от огромного глобуса, стоявшего посреди кабинета. Проходя между Гриффитсом и глобусом, горничная нарочито слегка задела его бедром. Не глобус, хозяина.

— Пожалуйста, сэр, ваш завтрак, — девушка поставила поднос на письменный стол и долгим вопросительным взглядом посмотрела на Гриффитса.

— Спасибо, Бетти, — поблагодарил тот. — Ступайте, занимайтесь своими делами.

Бетти пожала плечами, вздернула носик, и грациозной походкой быстро направилась к двери, увлекая за собой волну ветерка. Лица Гриффитса коснулся этот ветерок, в котором чувствовался запах ее волос и юного девичьего тела. Он едва удержался от желания шлепнуть пониже спинки это очаровательное существо.

Бетти и впрямь была прекрасное юное создание и постоянно строила глазки своему господину, но Гриффитс не имел привычки заводить шашни с прислугой, поэтому, как ни велико было желание, никаких вольностей по отношению к этой девушке он никогда себе не позволит. Хотя…

— Бетти! — задержал он ее.

Юная горничная остановилась в дверях и выжидающе посмотрела на хозяина. Поймав ее взгляд, Гриффитс опустил глаза. Нет, не будет он морочить голову этой девочке. Он любит только одну женщину на свете, только одну! И будет ей верен, несмотря даже на то, что много лет не может добиться от нее взаимности. Конечно, взрослому мужчине в расцвете сил тяжело хранить абсолютную верность, особенно, когда объект искренней любви постоянно посылает тебя ко всем чертям. Но для развлечений и плотских утех существуют дамы его круга, не помышляющие втайне стать миссис Гриффитс. А в том, что Бетти вынашивает такие планы, бывший капитан «Кассиопеи» не сомневался.

— Будьте добры, Бетти, передайте кучеру, чтобы он готовил лошадей. Я позавтракаю и сразу поеду в контору.

Он сел за стол и пододвинул к себе поднос.

— Хорошо, сэр, — Бетти деланно улыбнулась и вышла из кабинета.

Закрыв за собой дверь, она тяжело вздохнула. Уже скоро год, как она работает в этом доме. И догадки Гриффитса были небеспочвенны — все это время она томилась ожиданием, что когда-нибудь, наконец, хозяин сделает ей предложение. А он все не делает и не делает.

«Ну и дурак,— бормотала про себя Бетти, удаляясь от кабинета. — Мотается чуть ли не каждую неделю к этой дуре мисс Дэлилай. Ну конечно, она — леди, баронесса, она из дворянского рода. А сам-то он, господи, разве что состоятельный. Да еще разбогател каким-то темным способом. Дед его был бедный рыцарь, не снискавший ни титулов, ни богатства. Отец тоже прожил всю жизнь бедным джентри, он рано умер и не оставил им с сестрой ни гроша, и Винсент, чтоб прокормить себя, на верфи работал. Говорят, он даже плавал капитаном на корабле, и поэтому разбогател, перевозя негров в Америку. Но это все вранье. Просто он поехал в Африку, в колонии, и случайно наткнулся там на алмазные копи. Зато сестрица его, миссис Эмили Джоус, — вот я понимаю женщина! Вышла замуж за старенького богача, да быстренько спровадила его в мир иной. А вообще, даже странно. О предках нашего хозяина мы, прислуга, знаем больше, чем о нем самом».

Так размышляла вслух Бетти, спускаясь по лестнице и направляясь в конюшню, чтобы передать распоряжение кучеру. Все сведения о хозяине и его семье Бетти почерпнула от поварихи, уволенной несколько месяцев назад. Теперь девушке самой приходится выполнять ее обязанности, правда, за это хозяин увеличил ей жалование.

Зазвонил дверной колокольчик. Бетти, проходя мимо, открыла парадную дверь. На пороге стоял Оскар Мейкенфрут.

— Доброе утро, милорд! — поздоровалась она, приседая.

— Здравствуй, красавица, — ответил вошедший. — Ты сегодня просто как вишенка, так бы и съел!

Он клацнул зубами возле щеки девушки. Бетти зарделась, почти сравнявшись цветом со своим платьем. Мейкенфрут был частым гостем в доме Гриффитса, она хорошо его знала, но каждый раз фривольные выходки этого господина вгоняли девушку в краску.

— Мистер Гриффитс у себя в кабинете. Я ему сейчас доложу.

— Не трудись, милая. Занимайся своими делами, я сам, — Мейкенфрут направился по лестнице на второй этаж в сторону кабинета.

Гриффитс поставил на поднос чашку кофе, встал из-за стола и шагнул навстречу приятелю, раскинув руки и на ходу дожевывая сэндвич.

— О, здорово, Мейк! Рад видеть тебя! Давно ты не навещал старого друга!

Мейкенфрут кивком головы приветствовал Гриффитса, отстраняясь от его объятий.

— Так уж и давно. Ты что, забыл, старый черт, что я заезжал к тебе на прошлой неделе?

На «старого черта» Гриффитс не обижался. В устах Мейкенфрута подобные обзывательства не звучали оскорбительно. Гость остановился возле глобуса, раскрутил его и, рассеянно глядя на мелькающие океаны и континенты, сообщил, что есть очень важный разговор, который не должен слышать никто.

— Да у меня, собственно, и нет никого, — простодушно ответил Гриффитс.

— У твоей служанки тоже есть уши.

— Тогда поехали со мной в контору, по дороге и поговорим.

Друзья вышли из дому. Гриффитс сказал кучеру, что тот ему не потребуется, Мейкенфрут отпустил свой экипаж, и оба джентльмена сели в двуколку, запряженную парой вороных коней. Гриффитс взял в руки вожжи и кнут. Время уже близилось к одиннадцати. Стоял конец апреля, день выдался теплый и безветренный. В садах вовсю бушевала черемуха и распускалась вишня. Лошади лениво бежали мелкой рысцой по дороге, мощеной гравием.

— Послушай, Гриффитс, какой доход тебе дает твоя страховая компания? — спросил Мейкенфрут приятеля, когда они отъехали на сотню ярдов от дома.

— Ой, лучше не спрашивай, Мейк! Смешно сказать, не больше пятисот фунтов в год…

— Маловато.

— Да не то слово, это не доход, а сплошные убытки. Но все равно это больше, чем приносила судостроительная верфь. Хорошо, что я вовремя ее продал. Корабли сейчас стоят недорого…

— Ты знаешь, семь лет назад, когда мы вернулись в Англию после нашей знаменательной морской прогулки, мы все сделали ужасную глупость. Мы совершенно неправильно поступили с нашими сокровищами.

— Восемь.

— Что восемь?

— Уже не семь, а без малого восемь лет минуло с тех пор, — уточнил Гриффитс. — Да, ты прав. И как бы нам следовало распорядиться нашим капиталом?

— В 1694 году открылся Английский банк, а мы проигнорировали это событие. Что нам тогда стоило с нашими деньгами вступить в акционеры?! Мы бы сейчас жили спокойно на ренту и горя бы не знали.

— Что уж теперь жалеть о том, что упущено. Как ты там говоришь? Factum est factum?

— Да, что сделано, то сделано. Мы были молоды и неопытны в обращении с деньгами. Errary homano mest11. И вот результат. В принципе, можно было и не вкладывать деньги в Английский банк. Имея средства, мы могли бы организовать свой собственный, прямо здесь, в Плимуте…

— Ростовщичество не моя стихия…

— Да при чем здесь это! Всем известно, чтоб заработать деньги, нужно купить товар, продать его с выгодой, а потом купить новый, но уже в большем количестве. Так? Но деньги — это тоже товар. Деньги-товар-деньги слишком долго и хлопотно. Деньги-деньги-деньги — вот настоящая формула богатства. Скажи честно, насколько велик твой капитал?

— Если честно, у меня за душой нет ни пенни. Все съедает дом, жалование слугам, зарплата работникам конторы… Я и так уволил кухарку, экономку и лакея, продал трех самых лучших лошадей. Кучер исполняет обязанности конюха, а все хозяйство на плечах бедняжки Бетти.

— Хорошая девочка. Кстати, все забываю спросить, откуда она у тебя?

— Ее рекомендовала Мэри. В прошлом году. Девушка из простой семьи, но хочет поступить к ней в пансион.

— Разве это возможно? Ведь у нее пансион для благородных девиц.

— За деньги все можно. Вот Мэри и прислала ее ко мне подзаработать.

— А Мэри не знает, что финансовые дела твои плохи?

— Я стараюсь скрывать это ото всех. Я только с тобой откровенен, для остальных — дела мои процветают. Но ты знаешь, с каждым годом мне все трудней и трудней удается поддерживать имидж респектабельного джентльмена. Скажу тебе честно, Мейк, я уже начинаю залезать в долги, и есть вероятность, не равная нулю, что скоро наступит час, когда я просто-напросто вылечу в трубу. И час этот уже не так далек…

— Ты член партии вигов?

— Нет.

— Зря. Я лично знаком с герцогом Мальборо. Если хочешь, могу тебя рекомендовать. Для имиджа респектабельного джентльмена это очень неплохо. Опять же, возможно, ты приобретешь новые связи…

— Нет-нет, ни за что. Во-первых, я больше сочувствую тори, хотя вступать и в их партию у меня тоже нет никакого желания. А во-вторых, что мне это даст? Политика меня совершенно не интересует, я не собираюсь делать на этом карьеру. А виги скоро пустят меня по ветру, и твой герцог Мальборо, этот служака, уже бьет копытом, чтобы отличиться перед свежеиспеченной королевой

— О чем ты?

— Тори имеют больше влияния на королеву, нежели виги. И, конечно же, Мальборо стремится сместить баланс сил в свою пользу. А теперь, после кончины Вильгельма III, Гаагское соглашение теряет силу, и голландцы не хотят признавать Филиппа V королем Испании. Европа бурлит, за испанское наследство начинается большая грызня.

— И что? Нам-то что до этого? Европа там, а мы здесь, на острове.

— Так война, Мейк! Война с Францией неизбежна. Виги добьются своего, и королева Анна вступит в войну уже этим летом, а то и раньше — может быть, со дня на день. Французские и испанские корсары начнут топить английские корабли, а мне нечем выплачивать за них страховку! Нечем!!

— Ты знаешь, у меня с деньгами тоже сейчас некоторые затруднения…

— Так я не прошу у тебя в долг, Оскар!

— Я не о том, — рассердился Мейкенфрут. — Ты меня не понял, старый черт! Я не предлагаю тебе взаймы денег. Я сам почти нищий. У меня тоже куча долгов, и я тоже опасаюсь показать кому-либо свою несостоятельность. Для меня это все равно, что смерть. Но выход есть, мы возьмем деньги. Много денег. У наших врагов! Точнее — у врагов Англии. Собственно, я именно об этом и хотел с тобой поговорить. Ты верно заметил, скоро начнется война. Но она не разорит нас, нет. Напротив, она нас обогатит! Скоро каперство среди английских моряков станет таким же обычным явлением, как то, что ты ешь на завтрак овсяную кашу.

— Никогда не ем. Я ее терпеть не могу.

— Ну, яичницу с ветчиной. Короче, я считаю, старина, что пришла пора действовать. Главное — вовремя выйти в море!

— Ты предлагаешь снова заняться морским разбоем?

— Да.

— Погоди, но ведь денег нет, ни у меня, ни у тебя, а любое новое начинание требует вложений. Где мы возьмем корабль? На какие средства наймем команду?

— Надо собрать всех наших и…

— И скинуться на покупку судна? Заманчиво. Но это авантюра, Мейк. В прошлый раз… тогда это был просто счастливый случай, Мейк. Нам исключительно повезло, такое везение возможно только раз в жизни, это не повторяетчя!

— Почему ты так думаешь? Мисс Удача — единственная дама, которая ни разу не изменила мне. Увидишь, мы захватим испанский корабль по верхнюю деку набитый золотом!

— Готов поверить, но… Если я найду дурака, который купит у меня страховую контору, я смогу выручить тысчонку-полторы. Но после этого я сжигаю все мосты, остаюсь голым, и в случае неудачи… Если избежим веревки за государственный счет, то впору хоть намыливать свою собственную.

— Ты говоришь чепуху, старина. Контору тебе и в самом деле надо продать, ибо в скором времени она не станет приносить ничего, кроме убытков. А вырученные деньги тебе надо положить в банк, это и будет твой запасной плацдарм.

— А на какие шиши мы купим судно?

— Ты разве забыл, что у нас есть Посланник Небес?

Гриффитс натянул вожжи и остановил двуколку.

— Я тоже задумывался о его продаже, Мейк! Но не был уверен, что меня кто-нибудь поддержат. Значит, теперь нас двое.

— Хранитель алмаза сейчас ты?

— Да.

— Хорошо. Я думаю, надо навестить всех наших и расспросить об их финансовом положении и о том, как они относятся к идее, что Посланник Небес будет продан. Если все испытывают такие же затруднения как мы, то продаем камень, а на часть вырученных средств покупаем корабль…

— Погоди, Мейк, я тебя не совсем понимаю. Если мы продадим алмаз, каждый из нас получит достаточно кругленькую сумму. Она будет, конечно, немного меньше той, что мы заполучили тогда, восемь лет назад, но, тем не менее, это еще один шанс начать все сначала. Причем, вполне легальным путем.

— Хм! Да, ты прав, Винсент. Если каждый из нас получит тысяч по двадцать фунтов, то сможет начать новую жизнь, но… только не я. Мне этого мало, Винсент. Не знаю как тебе, но мне этого очень мало! Я рассматриваю выручку от продажи алмаза только как стартовый капитал для разгона. Стать купцом и торговать чаем или какими-нибудь пряностями мне просто лень. Открыть мануфактуру — хлопотно, да и много лет пройдет, пока она станет рентабельной. А спустить все за два-три года и снова жить в нищете — ну уж извините!

— Ты же предлагал открыть банк. Деньги-деньги-деньги…

Мейкенфрут замялся.

— Н-нет, время упущено. Только морской разбой! Не деньги-деньги-деньги, а сразу деньги. Много. Уж лучше кончить жизнь на виселице, чем до конца своих дней влачить жалкое существование и дрожать над каждым несчастным пенсом!

— Так значит, ты твердо решил испытать судьбу второй раз?

— Да. Но первым делом — заручиться поддержкой всех наших в том, что они, по крайней мере, согласны распилить камень, если уж не пожелают выйти вместе со мной в море. Уговаривать я никого не стану. Но на тебя я очень рассчитываю, капитан!

— Спасибо за доверие! Милорд!

Глава 8

Друзья расстались у конторы Гриффитса. Мейкенфрут зашагал по улице, его путь лежал к Маттерсону, который жил неподалеку. Он отказался от предложения подвезти его и сказал, что пешая прогулка ему не повредит. А Гриффитс дождался, пока тот скроется за углом; повернул лошадей и поехал к Эмили.

Дом леди Эмили стоял недалеко от берега моря. Фасадом он выходил на улицу. Возле дома рос вековой вяз с раскидистой кроной, почти упиравшейся в окна своими ветвями. Экономка постоянно намекала Эмили, что этот вяз давно пора спилить, он загораживает свет и даже днем приходится зажигать свечи. Эмили с ней категорически не соглашалась, мотивируя тем, что это память о ее покойном муже, кроме того, он придает ей творческое вдохновение и вообще, зеленые насаждения надо беречь. По другую сторону дома из окон открывался морской пейзаж с молом, уходящим далеко в море. С одной стороны мола находилась старая заброшенная пристань, а с другой раскинулся небольшой пляжик, плавно переходящий в дюны.

Дверь Гриффитсу открыла экономка, сухопарая, плоская как доска женщина, лет сорока. Она проводила его к хозяйке.

— Здравствуй, Эмми, — Винсент вошел в гостиную, поцеловал сестру в щеку и начал тут же выкладывать новости: — Я только что разговаривал с Мейком. Ты представляешь, он предлагает вновь стать «морскими псами».

— Тише ты, нас могут подслушать слуги. Пойдем в мою мастерскую.

Они поднялись по винтовой лестнице в мансарду, где располагалась мастерская Эмили. В свободное время — а свободного времени у нее было предостаточно — Эмили занималась живописью. В мастерской царил творческий беспорядок. На полу валялись пузырьки с красками. На мольберте стояла неоконченная картина, накрытая куском ткани. Стены были оклеены листками бумаги с рисунками и эскизами, а стол был завален палитрами, кистями, шпателями и обрезками багета.

— Он предложил тебе снова заняться морским грабежом? — плотно затворив дверь, спросила Эмили.

— Да.

— И ты, конечно же, согласился.

— Ну…нет. Не совсем. Но он…

— И правильно. Мне что-то не нравится последнее время Оскар. Он очень сильно изменился. Слишком возомнил о себе, а других ни в грош не ставит. А после того, как у него закрутился роман с Мэри…

— Что? У Мэри роман с Мейком? — перебил ее Гриффитс. — Эмми, да ты в своем уме?! Чтобы Мэри стала любовницей Мейкенфрута! Нет, это невозможно. Скорее, в Англии не будет туманов. Уж если она от меня нос воротит…

— Винни, ты плохо знаешь женщин.

— Возможно. Душа женщины и в самом деле для меня — потемки, но… Боже мой, Оскар и Мэри!..

— А впрочем, может, мне так показалось. Нет-нет, не принимай близко к сердцу, скорее всего я ошиблась. Да, мне так показалось. А что ты там начал говорить, я тебя перебила. Ты отказался от пиратской вылазки и…

— Он предложил распилить Посланника. Я, кстати, поддержал эту идею.

— Вы оба с ума посходили! Разве можно трогать Посланника Небес?! Это святотатство! В этом камне заключена гигантская сила. Он хранит нас всех, лишь только пока цел. Но стоит нам его… Господь покарает нас, если мы решимся на это!

— Почему?

— Не знаю. Предчувствие такое. Мне кажется, хозяин алмаза или его дух все это время разыскивает камень и следит за его целостностью. Помнишь, по прибытии в Англию с Ямайки, мы первым делом отправились в Оксфорд.

— Да, в Бодлианскую библиотеку, чтобы просмотреть подшивки газет за весь 1693 год. Но в газетах писалось об этом очень скудно. Мол, на юге Африки, в копях Капской колонии, найден алмаз огромной величины. Хозяин прииска, не помню уж его имени, отправился с ним в Лондон. Но по дороге в Кейптаун эскорт был перебит, а карета ограблена. И все, больше об алмазе ничего не говорилось. Очевидно, ограбление совершили испанцы, которых потом потопили мы.

— Все так. Но только сделали это не испанцы. Хозяин прииска, граф Эйзенвиль, не хотел предавать огласке факт наличия у него самого крупного на земле алмаза. Но слухи об этом все равно разошлись по всей колонии. Завистников было много. Конечно же, из зависти все начали твердить, что этот алмаз должен стать национальным достоянием. Тогда Эйзенвиль инсценировал ограбление. Он благополучно добрался до испанских земель в Западной Африке с намерением сесть на испанский корабль и отправиться в Америку. Но там он заболел лихорадкой и умер. А перед смертью решил покаяться и написал завещание, в котором велел своим слугам переправить алмаз в Англию, хранить его и преподнести в подарок первой королеве, которая взойдет на английский престол. Но по дороге в Касабланку на этих слуг напали, ограбили и убили. Очевидно, это и было делом рук тех людей, что плыли на испанском галеоне в Америку. Но и им было суждено умереть. Уже от наших… точнее — от ваших рук. И поверь, это ни что иное как дух графа Эйзенвиля мстит всем, кто встает на пути к исполнению его воли!

— Мистика. Короче, чушь собачья. Про алмаз никому неизвестно, его и не видел никто, кроме нас и тех, кто уже на том свете. А ду́хи не материальны, как они могут мстить живым людям? И вообще, откуда тебе все известно про графа Эйзенвиля, про его завещание и прочее?

— Я наводила справки и кое с кем беседовала. Из тех людей, что были в Африке, в Капских колониях восемь-десять лет назад. Конечно, сведения отрывчатые и противоречивые, но я их сама сопоставила, систематизировала, кое-что додумала и, по-моему, все было именно так. Сейчас на английском троне королева Анна. И мы, Хранители Посланника Небес, должны принять решение исполнить волю графа Эйзенвиля и преподнести ее величеству этот подарок. Мы заслужим тем самым почет и уважение, отпущение грехов и прощение наших преступных деяний. Перестанем прятаться и заживем со спокойной совестью.

— Эмми, ты говоришь несусветную чушь. Посланник Небес — наша законная добыча. А завещание графа Эйзенвиля — бред сумасшедшего. Ты что, видела его своими глазами, это завещание? Лично я считаю, что вполне имею право на одну восьмую алмаза.

— Посланник Небес хранится сейчас у тебя?

— Да.

— Надежно спрятан?

— Конечно.

— Где ты его хранишь?

— В недрах земли.

— Да ты сошел с ума! Его же может откопать любой, причем совершенно случайно. К примеру, твой садовник.

— Во-первых, садовника я уже год как уволил. А во-вторых, это очень надежное место, — он наклонился и прошептал ей на ухо.

— Ясно. А кто следующий хранитель Посланника?

— Ты.

— Правда? Надо же, а я-то совсем забыла! Неужели с тех памятных дней прошло восемь лет?!

— Да. Я должен передать тебе на хранение камень уже через две недели. Но мне кажется, судьба его будет решена раньше.

— В общем, если хочешь знать мое мнение — я категорически против. И против вашей морской «прогулки», и против распилки камня. Так и передай Оскару. Если ты нуждаешься в деньгах, давай я одолжу тебе сколько смогу.

— Нет, спасибо, Эмми. А Оскару ты сама обо всем скажешь. Я думаю, он у тебя появится, не сегодня, так завтра. А мне пора.

— Может, останешься на ленч?

— Нет, Эмми, прости, дорогая, должен тебя покинуть. А то я сегодня так и не попаду в контору, а у меня там куча дел.

Глава 9

Маттерсон творил. Весь свой досуг он посвящал сочинению музыки. Вернувшись на родину из последнего плавания, он не стал с первых же дней напропалую и попусту транжирить свою долю захваченного приза. Он не стал дорого одеваться, покупать особняки, выездных лошадей и дорогие коляски, а также устраивать роскошные рауты, приглашая самых титулованных и знатных вельмож, как это делал Мейкенфрут. Он не стал метаться из стороны в сторону, открывая то одно, то другое дело — покупать верфь, потом страховую компанию, — как это делал Гриффитс. Он снял скромное жилье, женился на баронессе, девице из не очень знатного, к тому же, давно разорившегося рода. Вместе они родили двух розовощеких дочерей. Супруга его владела небольшим, но довольно доходным имением недалеко от города, там они обычно проводили летние месяцы, но значительную часть года жили в Плимуте, поручив все дела управляющему. Деньги тратили умеренно и с умом. Единственное, на что не скупился Гарри — он устраивал концерты для публики: нанимал оркестры, исполнявшие музыку его собственного сочинения. Концерты эти неизменно оканчивались провалом, но Маттерсон не унывал и продолжал сочинять снова и снова.

Миссис Маттерсон имела обыкновение до обеда играть с соседками в бридж, а детей с гувернанткой на это время отправляла на прогулку в парк. Пользуясь одиночеством, Маттерсон в эти часы брался за сочинительство. Это был своего рода ритуал. Он то забирался с ногами в кресло, стучал себя по коленкам, отбивая ритм, то кидался к клавесину, несколько раз проигрывал какую-нибудь музыкальную фразу, записывал ее на нотном листе, потом рвал бумагу, бросал обрывки в корзину, звонил в колокольчик служанке и требовал себе кофе с коньяком.

— Они сочиняют, — пояснила грузная и полная пожилая горничная-негнритянка, впуская Мейкенфрута в дом. Вошедший застал дарование как раз в тот момент, когда он сидел по-турецки с ногами в кресле и поглощал кофе с коньяком.

— Проходи, — хмуро бросил Маттерсон приятелю.

Он поднялся в кресле во весь рост и принялся с выражением декламировать:

Тоска навалилась на грудь,

И разум обвила печаль…

Это были стихи самого Мейкенфрута. Дело в том, что у Мейкенфрута тоже имелась причуда, маленькое хобби — он сочинял стихи и даже издавал их за свой собственный счет небольшими тиражами, после чего раздаривал томики друзьям.

— Перестань паясничать, — остановил его Мейкенфрут. — Я к тебе по делу.

Маттерсон слез с кресла и принялся нервно расхаживать по комнате из угла в угол с чашкой в руках.

— Слушаю тебя внимательно, — хмуро произнес он на ходу.

Мейкенфрут посмотрел на корзину, полную обрывков нотной бумаги, и понял причину плохого настроения хозяина. Маттерсон заметил его взгляд.

— Да, эти кретины не понимают моей музыки! — с горечью воскликнул он. — Им подавай церковные хоралы или какую-нибудь галиматью, вроде «Боже, храни короля»…

Он осекся, посмотрел по сторонам, потом поправился:

— То есть, «Боже, храни королеву»!

— Это ничего, Гарри, ничего, — успокоил Мейкенфрут приятеля. — Послушай, как ты думаешь, твоя музыка достойна звучать с оперных сцен Милана или Неаполя?

— Спроси лучше, достойны ли сцены Милана или Неаполя того, чтобы с них звучала моя музыка’

— А что тебе мешает заняться этим?

— Ничего, кроме моей собственной лени.

— А как насчет финансовых средств?

— С этим все в порядке, мне хватает. Правда…

— Ну, ну, продолжай!

— В Англии до сих пор нет оперного театра. Хорошая музыка — удел богачей и знати, она исполняется только в салонах. А я творю для народа. Создание большого, высокохудожественного оперного театра, доставляющего радость народу — об этом мечтал еще великий Пёрселл, он считал это делом чести английской нации. Это есть и моя заветная мечта, пусть даже далекая от воплощения.

Маттерсон перевел дух, выпалив без остановки столь пространную и высокопарную тираду. Такие длинные фразы очень напрягали и утомляли его, он произносил их лишь в состоянии исключительно сильного волнения.

— А что мешает тебе осуществить эту мечту? — спросил Мейкенфрут, дождавшись, когда собеседник восстановит дыхание.

— Вот тут ты прав. На это у меня денег не хватит.

— Ерунда, Гарри! Добыть денег на это дело — пара пустяков, как два пальца… — он посмотрел на чашку в руках приятеля, — облить кофе.

— И каким же это, по-твоему, образом? Ограбить Английский банк?

— Зачем банк? Всего лишь навсего парочку испанских галеонов.

Маттерсон улыбнулся, приняв сказанное за шутку, но, уловив решительность в глазах собеседника, помрачнел.

— Ты за этим пришел ко мне? — спросил он.

— Конечно.

— И это вполне серьезно?

— Да

— Но это рискованная затея! А у меня, между прочим, жена!

— Ерунда. У всех жены.

— Но у меня, к тому же, и дети! Девочка и… еще девочка.

— Подумаешь? У всех дети.

— Неправда, у тебя нет ни жены, ни детей.

— Это как сказать… Но ведь ты можешь объяснить жене, что доктор прописал тебе морское путешествие. Для снятия депрессии и нервного истощения.

— Так она мне и поверит!

— Ты трус, Гарри! Ты же в прошлом морской офицер! Мы же с тобой такие дела творили! Боишься за свою шкуру, сушеный краб?

— Да, боюсь. Боюсь оставить детей сиротами!

— А как же оперный театр? Потомки назовут его твоим именем, а твоя музыка станет вечной! И дети, и внуки, и правнуки будут гордиться тобой!

Маттерсон молчал минут пять. Порывался сказать что-то, открывая безмолвно рот, но, так и не собравшись духом, выдыхал воздух. Он долго бродил взад-вперед по кабинету и, наконец, произнес:

— Хорошо, я подумаю.

— Ладно. Это первый вариант. Но есть еще и второй.

— Продолжай, — оживился Маттерсон.

— Продать Посланника Небес.

Гарри выронил чашку, из которой собирался допить кофейную гущу, и выругался по-матросски.

— Оскар! Я тоже думал об этом! Но лишь только представлю себе, как этот монолит разлетается на кучу маленьких осколков, мне начинает казаться, что то же самое произойдет с нашими сердцами. А может, и со всем миром!

Мейкенфрут состроил скептическую гримасу и с иронией посмотрел на Гарри.

— Да, да, не надо на меня так смотреть! — Маттерсон ковырнул носком ноги разбитую чашку, видимо, представив себе, что это осколки сокровища. — Когда до меня дошла очередь быть Хранителем Посланника Небес, я трясся целый год и глаз не спускал с этой проклятой шкатулки… Я мечтаю избавить себя и всех нас от несения этого креста. Я хочу, но и боюсь этого. Страх каждый раз побеждает… Я против, Оскар! Будем и дальше нести свой крест… Я уверен, что с исчезновением этого камня исчезнем мы все! Это наказание нам за нашу алчность.

Маттерсон перевел дух как после длительного и быстрого бега. Второй раз за сегодня ему пришлось произнести пространную речь.

— Нет, ты не уверен, Гарри, ты — суеверен. Ты говоришь несусветную чушь! Plus sonat, quam valet!12 На дворе восемнадцатый век, а в тебе кишмя кишат предрассудки! Думай. Ты снимешь с себя ношу, и построишь свой оперный театр. Или — в море, за добычей. Другой альтернативы нет. Камень сейчас у Гриффитса. Через пару недель он передаст его Эмили, и начнется второй круг. Я хочу до этого момента собраться всем вместе и решить дальнейшую судьбу алмаза.

Мейкенфрут ушел, оставив Маттерсона в полном недоумении. Маттерсон посмотрел еще раз на осколки чашки, позвал горничную собрать их и потребовал себе кофе с двойным коньяком.

«Пускай, — тем временем думал Мейкенфрут, шагая по глухой окраине Плимута. — Пускай переварит то, что я ему сказал, и он согласится!»

Колледж находился за городом в густом сосновом бору. К нему вела живописная аллея. Времени было около трех пополудни, погода стояла прекрасная, поэтому Мейкенфрут не стал нанимать экипаж и решил, что милю-полторы вполне может прогуляться пешком

— Как я могу увидеть мистера Джеймса Уолтерса? — спросил Мейкенфрут у привратника.

— Он на спортивной площадке, милорд, играет с воспитанниками в боулз13. Вы его там найдете, если поспешите.

Это было небольшое учебное заведение, где обучались будущие шкиперы. Уолтерс преподавал здесь навигацию. Учащиеся уважали его и как учителя, и еще за то, что не было лучшего игрока в боулз во всей округе. А еще в кулачном бою, который с недавних пор стал называться боксом, никто не мог продержаться против него более четырех раундов. Когда Уолтерс сходился с кем-нибудь в боксерском поединке, он снимал сорочку и демонстрировал всем свое истатуированное мускулистое тело, которое внушало уважение зрителям и страх противнику.

«Этого уломать будет трудно, — думал Мейкенфрут. — Он доволен своей размеренной жизнью, его все устраивает, и вряд ли он хочет чего-либо большего». Уолтерс покинул поле и вышел навстречу гостю, обтирая полотенцем потное тело.

— Какой ветер занес тебя ко мне, Мейк?

— Ветер дальних странствий.

— В каком смысле? Это фигурально?

— Нет, Джеймс, в самом прямом. Не пора ли тряхнуть стариной и отправиться в небольшое морское путешествие?

— Это уже не для меня, Мейк. Разорви меня акула, старые кости требуют покоя.

Мейкенфрут оглядел его мощную фигуру — сплошные мускулы. Но небольшой животик наметился и довольно явно.

— Какие старые кости? Ты еще молод, Уолтерс. Но здесь ты точно зачахнешь! Ведь ты не можешь прожить без морского ветра как цветок без воды, Уолтерс! Тебя же недаром прозвали Ураган! А ты сидишь в этом захолустье и отращиваешь брюхо.

— Чепуха, Оскар, — Джеймс похлопал себя по животу. — В нашем возрасте это вполне допустимо. А обучать этих салаг науке, готовить из них настоящих моряков — разорви меня акула, мне даже нравиться.

— Но почему в этой дыре? Разве ты не хочешь перебраться в Кембридж или Оксфорд? Или преподавать в Королевской Военно-морской Академии?

— Для этого совсем не нужно быть пиратом, скорее даже наоборот. А авантюризм и в самом деле — удел молодых.

— А деньги тебе нужны?

— Их есть у меня, как поется в одной старинной английской песне. Мейк, я полностью доволен жизнью. И Джулия — тоже.

— Разве ты не хотел бы выкупить свой родовой замок?

— Зачем? Нам и тут хорошо. У нас чудесное гнездышко. Пойдешь к нам обедать? Жена будет рада увидеть тебя, разорви меня акула.

— Нет, спасибо, Джеймс, в другой раз. Я сыт и сегодня у меня еще много дел.

На самом деле Мейкенфрут уже успел проголодаться, но стряпня Джулии ему не особо нравилась, а готовила она сама, кухарку они не держали. Кроме того, дел было действительно много, он хотел посетить еще и Олуэн. Поэтому надо было поскорей распрощаться с Уолтерсом, но перед этим, как бы невзначай, задать ему главный вопрос:

— Да, как ты считаешь, не пора ли нам избавиться от Посланника Небес?

— В каком смысле избавиться? — не понял Уолтерс.

— Ну, распилить и продать. Как мы и собирались.

— Ты шутишь? Мы же договорились, только в случае крайней нужды. Ты разве испытываешь нужду? Разорви меня акула, Мейк, это наш талисман и хранитель. Его нельзя продавать, ему будут служить наши внуки. У тебя что, проблемы?

— Нет, нет, с чего ты взял. Это я просто, к слову. До свидания, привет Джулии!

— Спасибо.

— А алмаз сейчас у Гриффитса, он будет хранить его еще две недели, а потом передаст Эмили.

— Я знаю. Это что, тоже к слову?

— Вроде того. Пока!

Друзья распрощались, и Мейкенфрут направился к Олуэн. Вот теперь он почувствовал, что ноги его порядком устали и неплохо бы взять экипаж. Но где его найдешь в этом захолустье? Пришлось тащиться к мисс Уордли пешком.

Олуэн жила одна в небольшом особняке на окраине Плимута. Жила очень экономно, она даже не держала никакой прислуги. Без малого восемь лет назад, когда она вернулась из того самого морского круиза весьма завидной невестой с неплохим приданым, ей уже расхотелось становиться миссис Гриффитс — все равно этот паршивец от нее нос воротит. Она станет настоящей леди — герцогиней или, по крайней мере, уж графиней, не меньше. Но охмурить настоящего лорда — графа или герцога — не так-то легко. В Лондоне (а где еще ловить герцога, не в Плимуте же!) она тут же попала в лапы аферистов-альфонсов, которые, выдавая себя за знатных особ и исчезая так же быстро, как и появляясь, чередой, один за другим вытянули из нее практически все денежки. Опасаясь, что скоро останется без единого пенса, Олуэн оставила мечту стать герцогиней и вернулась в Плимут. Она купила этот скромный особнячок и зажила в одиночестве, экономя каждый пенни и надеясь, что последний свой час встретит не в ночлежке для бездомных. В двадцать девять лет шансов остаться старой девой слишком много, и с каждым годом их будет прибавляться все больше.

«Эту уговорить будет нетрудно» — думал Мейкенфрут, стуча молоточком в дубовую дверь. Уже вечерело, по улице брели два фонарщика, зажигая по обеим ее сторонам масляные фонари.

Олуэн почти не удивилась столь позднему визиту джентльмена. Мейкенфрут прошел в гостиную, сел в кресло и закурил сигару. Он вообще-то не курил, но, увидев на тумбочке сигары, которые Олуэн держала для дорогих гостей, взял одну и прикурил от свечи. Хозяйка метнула на него сердитый взгляд: в разряд дорогих гостей попадали только потенциальные женихи.

— Олуэн, я пришел сделать тебе предложение, — после небольшой паузы произнес Мейкенфрут, роняя пепел на панталоны.

— Как, — удивилась Олуэн. — Ты?

Что ж, может, и не напрасно пропала сигара.

— Да, я!

— Но, ведь, ты знаешь, я люблю другого, — она решила немного пококетничать, нельзя ж сразу соглашаться, это ведь неприлично.

— Ты не поняла меня. Мне безразлично, кого ты любишь. Я хочу предложить тебе деньги.

— Мейкенфрут, ну ты нахал! За кого ты меня принимаешь? Я не стану продавать себя!

— Молчи, глупая женщина! Ты нужна мне как компаньон в одной небольшой операции.

— А, понимаю, — разочарованно протянула Олуэн. — Так бы сразу и сказал. А то вечно говоришь загадкам? И в чем будут заключаться мои обязанности?

— В малом. Мы хотим пригласить тебя в морское путешествие.

— За сокровищами? — у женщины загорелись глаза.

— Да.

— А кто «мы»?

— Пока что я и Винсент.

— Хорошо, я подумаю, — на самом деле она была согласна без раздумий.

— Но для этого потребуется сделать финансовые вложения.

Энтузиазм Олуэн сразу же пропал.

— Но у меня нет…

— Есть, есть. Точнее — будут. Деньги у тебя будут. Я хочу предложить продать Посланника.

— Слава Богу, наконец-то мы отделаемся от обязанности целый год, храня его, дрожать от страха!

— Что ж, хорошо. Ну, а как насчет морского путешествия?

— Я же сказала: подумаю!

— Ну, думай, думай. Я тебе дело предлагаю. Постелью-то много не заработаешь…

— Идиот! Как ты смеешь со мной так разговаривать?!

— Ну хорошо, моя кошечка, больше не буду.

— Я тебе не кошечка! Какая наглость! Честную женщину так оскорблять!

— Ладно, все! Прости и не грусти. Я думаю, на следующей неделе мы соберемся все вместе и обсудим. Посланник сейчас у Гриффитса.

— Я знаю. Я его сама год назад передала ему, тем самым облегчив свою душу… Ты не представляешь, какое это мучение — обладать несметным богатством и не иметь возможности им воспользоваться. Словно собаке сунули сахарную косточку и сказали: «Фу, нельзя!» Скольких мне усилий стоило удержаться, чтобы не продать его самой!

По выражению лица Мейкенфрута Олуэн поняла, что сболтнула лишнее, поэтому тут же поправилась:

— То есть, найти покупателя. А вопрос о продаже, конечно же, обсудить на общем собрании. А выручку поровну разделить между всеми, нечего на меня так смотреть!

— До того, как Гриффитс передаст алмаз Эмили, — продолжал Мейкенфрут, как бы не слушая ее, — мы должны решить, что с ним делать дальше.

— А что тут решать-то?! Конечно — продать. Целиком. Самой королеве. А деньги — поделить.

— Умница. Именно это я и хочу предложить сделать.

— А потом мы снова поплывем на пиратском корабле? Как будто бы в морской круиз?

— Да. Только пойдем, а не поплывем. Спокойной ночи!

Выйдя из дома мисс Уордли, Мейкенфрут нанял экипаж и поехал к Гриффитсу. Бывший капитан был уже на взводе. Ополовиненная бутылка бренди стояла перед ним на просторном письменном столе. Он предложил Мейкенфруту выпить, но от бренди тот отказался, однако намекнул, что был бы не прочь чем-нибудь немножечко подкрепиться, поскольку и на самом деле был сильно голоден. Гриффитс позвал Бетти и попросил принести холодной телятины и хлеба.

— Вам накрыть в столовой? — уточнила горничная.

Она опасливо покосилась на Мейкенфрута, ожидая от него очередной фривольной выходки. Но джентльмен, на сей раз, был достаточно сдержан, очевидно, за этот напряженный день он очень устал.

— Не трудись, милая, — произнес он утомленным голосом. — Неси все сюда. Если не затруднит, захвати бутылочку хереса.

Мейкенфрут знал, что его друг не любитель церемоний и всяких правил этикета, он редко пользуется большинством помещений своего жилища, а пищу предпочитает принимать в своем уютном рабочем кабинете. Пока горничная выполняла поручение, Гриффитс набил табаком свою любимую трубку, которая помнила еще шторма и морской соленый ветер, и принялся ее раскуривать.

— Какие неприятности? — спросил он, зажав в руке чубук и направляя губами к потолку струю густого дыма.

— Mundus universus exercet histrioniam.

— А на родном языке?

— Весь мир занимается лицедейством. Короче, всё чертовски плохо.

— Никто не хочет продавать алмаз?

— Мнения разделились. Похоже, будет пятьдесят на пятьдесят. Ты был у Эмили?

Воспоминание о визите к сестре в первую очередь пробудило в душе Гриффитса мучительные подозрения: правду ли сказала Эмили о том, что Мейкенфрут и Мэри — любовники. На какое-то время он задумался. Надо бы понаблюдать за Оскаром, возможно, он чем-нибудь выдаст себя. Его уже потихоньку начинала одолевать ревность. Если это правда, то Мейкенфрут лукавый обманщик.

— Что ты сказал? — рассеянно переспросил он.

— Я спросил: ты разговаривал с Эмили?

Гриффитс опять помялся, размышляя, говорить о визите к сестре или не говорить. Затянувшуюся паузу разрешила Бетти, она принесла еду. Мейкенфрут откупорил бутылку и наполнил хересом свой бокал. Он не любил крепкие напитки, предпочитая им хорошее выдержанное вино. Зная пристрастия друга, Гриффитс постоянно держал в запасе бутылку-другую хереса или мадеры. Гриффитс налил себе бренди. Друзья выпили, и Гриффитс принялся нарезать мясо длинным пиратским кинжалом.

— Ты бы еще саблю взял, — съехидничал Мейкенфрут.

А когда шаги Бетти по лестнице за дверью стихли, он повторил свой вопрос еще раз:

— Так ты был у Эмили?

Гриффитс решил сказать правду.

— Да, был. Она категорически против продажи Посланника. И против затеи с пиратской вылазкой тоже. Она вообще предлагает подарить алмаз королеве безвозмездно, то есть даром. Якобы так завещал человек, который его нашел. Некто граф Эйзенвиль.

— Чокнутая баба! Ладно, я сам заскочу к ней завтра, — сказал Мейкенфрут, уплетая телятину. — Боюсь, ее голос будет решающим, постараюсь ее уломать. Если она не захочет распиливать камень, тогда пусть хотя бы поможет достать нам корабль, она же влиятельная дама, вдова члена Палаты Лордов. А мы через полгода привезем столько золота, что сможем купить десяток таких камней, как Посланник Небес.

— А Мэри что думает по этому поводу? — спросил, наконец, Гриффитс.

— Мэри? Пока не знаю. Я давно не заезжал к ней.

— Давно? А почему?

— Уж очень долго к ней добираться. Дорога три часа в одну сторону занимает — считай, весь день потерян! А у меня есть и другие дела. Приемы, рауты. Хотел навестить ее в прошедшее воскресенье, но пришлось тащиться в Дорсетшир на званый вечер к барону Готсфилду.

— И когда ты с ней виделся в последний раз?

— Почти месяц назад, когда мы все вместе собирались у тебя. Ты разве забыл? Мы же устраивали вечеринку. Не помню, правда, по какому поводу.

— По поводу моего дня рождения. И что, с тех пор ты с Мэри ни разу не встречался?

— Конечно, нет.

— Так поехали к ней завтра вместе. Переночуешь у меня, а прямо с утра и поедем.

— Завтра?.. — помялся Мейкенфрут. — Вообще-то я хотел… Ну что ж, завтра так завтра. Кстати, как твои успехи в деле ухаживания за этой красавицей?

— Да никак. Она меня боится! Она от меня шарахается как черт от ладана! Но ведь ей и замуж давно пора. И чем я, собственно, не устраиваю ее как потенциальный муж? Никак в толк не возьму. Ладно бы, если б у нее был другой ухажер!

— Может быть, и есть другой ухажер… — вполголоса произнес Мейкенфрут.

— Что-что?

— Я говорю, ухажеров тьма, да вот только девицы нонче пошли уж слишком разборчивые. И наша милая Олуэн, кстати, яркий тому пример — дофардыбачилась, так старой девой и останется…

— Там совсем другое.

— Возможно…

— Ладно, пора спать. Завтра надо выехать пораньше. Я прикажу Бетти приготовить для тебя постель в спальне для гостей.

Глава 10

Наутро джентльмены сели в двуколку и отправились в Вудшир к леди Мэри Дэлилай. Мэри, пять лет назад став совершеннолетней, вступила в права своего наследства, в списке которого значился и Вудширский пансион благородных девиц «Незабудка». Отстранив от дел свою уже бывшую опекуншу, Мэри установила в пансионе новые порядки и, надо отдать ей должное, проявила при этом завидный энтузиазм и незаурядные способности. Пансион достаточно быстро обрел необычайную популярность и не только в родном графстве — знатные родители из Дорсета и Сомерсета привозили сюда своих чад.

Каменистая дорога тянулась серпантином вверх, солнце поднялось достаточно высоко, становилось жарко. Лошади устали и еле плелись. Половину дороги приятели вели неспешную беседу, чтобы занять себя, но к середине пути темы для разговоров иссякли. Мейкенфрут задремал, привалившись головой к плечу друга.

— Да, — толкнул его локтем Гриффитс. — Совсем забыл тебе рассказать, Мейк. Вчера вечером возвращаюсь из конторы и проезжаю мимо порта. А оттуда, как раз в то самое время, выводили под конвоем заключенных — каторжане, в цепях, в кандалах. Все такие грязные, оборванные…

— Ну и? — перебил Мейкенфрут, недовольный тем, что ему прервали сон. — Я прекрасно знаю, как выглядят заключенные, что ты мне рассказываешь? Кого-то из них отправят на виселицу, а кому повезет,— на галеры. И что?

Издав громкий зевок, Мейкенфрут снова пристроился к плечу Гриффитса.

— Я узнал одного. Это был МакКейн, наш боцман с «Кассиопеи». Стало быть, мистер Дейк все-таки попался властям. Не помогла ему каперская комиссия Жана-Батиста Дюкасси…

— А боцман тебя узнал?! — дремотное состояние тут же покинуло Мейкенфрута, а в его голосе прозвучала тревога.

— Думаю, что нет. Он даже не посмотрел на меня. Ведь он привык меня видеть в форме морского офицера. А я теперь в штатском, к тому же у меня борода. Да и прошло столько времени…

— Хорошо, если так. Но ведь ты же узнал его. А если и он, все-таки, узнал тебя? За информацию о тебе он может выхлопотать галеры вместо повешенья.

— Пиратская этика требует молчать.

— Когда речь идет о жизни и смерти, хватаются за любую соломинку.

Наконец они добрались до пансиона, обнесенного высокой металлической оградой. А в сотне ярдов от него стоял особнячок, где жила Мэри. Заехав во двор особнячка, Гриффитс спрыгнул с коляски и передал вожжи конюху, вышедшему из конюшни.

— Распряги лошадей, милейший, и задай им сена, — Гриффитс положил ему в ладонь шесть пенсов. — Мы пробудем здесь часа три или четыре.

Из дверей особнячка вышла женщина лет пятидесяти и, поклонившись, приветливо улыбнулась. Это была миссис Дюк, экономка мисс Дэлилай. Она хорошо знала обоих джентльменов и пригласила их в дом.

— А леди Дэлилай больна, — посетовала экономка.

— С ней что-нибудь серьезное, миссис Дюк? — с тревогой в голосе спросил Гриффитс,

— О, нет, нет. Просто небольшая простуда. Проходите, она вас примет. Она там, в гостиной.

Мисс Мэри Дэлилай, укрытая пледом, полулежала в кресле перед растопленным — и это несмотря на теплый весенний день — камином и читала книгу. Она явно была не особенно рада появлению незваных гостей.

— Что-то давно вас не было видно, — с ехидством в голосе обратилась она к Гриффитсу. — Я даже начала волноваться. Какая причина вашего визита на этот раз? Вы привезли приглашение от Маттерсона на очередной концерт его эпохальных произведений?

— Нет, не привез. Просто, узнав о вашем плохом самочувствии, решил вас проведать.

— Да, — подхватил Мейкенфрут. — И я заодно!

— Не думаю, что слухи о моей простуде уже успели докатиться до Девоншира, — с улыбкой заметила Мэри. И жеманно добавила, посмотрев на Оскара: — Но мне это лестно, дорогие друзья!

Гриффитс протянул Мэри букет из нарциссов, которые срезал утром в своем саду. Он обернул их от жары мокрой тканью, чтобы сохранить в дороге, но все равно цветы уже слегка подвяли.

— Очень мило, — довольно сдержанно сказала Мэри, принимая букет. — Кстати, ваши розы укоренились.

— Какие розы?

— Из того букета, что вы преподнесли мне в конце прошлого лета. Они завяли и осыпались буквально на следующий же день. Я велела миссис Дюк их выкинуть, а она взяла и воткнула их в землю в саду. Теперь на них зеленые листья, можете полюбоваться. Глядишь, летом и зацветут.

— Ничего удивительного, — ответил Гриффитс. — Именно так я и размножаю розовые кусты в своем саду. Это называется черенкованием.

— Сэр Гриффитс у нас вообще большой любитель роз, — заметил Мейкенфрут.

— Да. И я доверяю им самые сокровенные тайны. В отличие от людей.

Гриффитс и Мейкенфрут пробыли у леди Дэлилай, как и предполагали, около четырех часов. Они испили чаю с клюквенным пирогом и поговорили обо всем, но только не о главном. Вернее, говорил один Мейкенфрут. Он изливал такой словесный понос, остановить который просто не представлялось возможным. Мэри уже устала его слушать и украдкой заглядывала в книгу, Гриффитс тупо смотрел в окно и пытался осмыслить, права ли Эмили, что между Мэри и Оскаром есть любовная связь. Получалось, что либо они очень умело маскируются, либо между ними действительно ничего нет. Успокоившись, Гриффитс погрузился в свои собственные размышления. Под конец, когда Мейкенфрут изволил, наконец, обмолвиться о цели их визита, Мэри заявила, что ни в какие морские круизы ехать не собирается, а к продаже Посланника Небес относится индифферентно — хотите, мол, продавайте, хотите нет, мне безразлично.

Уже смеркалось, когда друзья катили на двуколке вниз по горной дороге. Закат выглядел очень неприветливо: багрово-красное солнце опускалось в фиолетовые с оранжевым отливом облака, повеял сырой прохладный ветер. Судя по всему, погода портилась. На развилке Гриффитс повернул налево — лорд Мейкенфрут уговорил приятеля подвезти его к своему замку, все равно крюк получался небольшой, а идти от развилки полторы мили пешком Оскару не хотелось. Значительную часть пути они проехали молча, видимо Мейкенфрут израсходовал весь арсенал своих слов у Мэри.

— Ты дурак, Гриффитс! — прорезался, наконец, его голос, когда из-за леса показались силуэты строений Принстауна, возле которого стоял замок Мейкенфрута. — Вот уж поистине amantes — amentes14. С чего ты взял, что она боится тебя? Она тебя презирает. Ты ей противен, Гриффитс! Ты меняешься прямо на глазах. Я поражаюсь, откуда в тебе, таком гордом и сильном человеке, берется столько раболепия, когда ты начинаешь разговаривать с этой девицей. Я потому и не давал тебе вставить ни слова, потому что ты непременно начнешь молоть какую-нибудь чушь, пресмыкаться и портить к себе отношение. Будь с этой дамой построже и поразвязней, и ты увидишь — все переменится, она посмотрит на тебя совершенно другими глазами! Audacia pro muro habetur — смелость берет города! А нахальство и наглость — покоряют сердца красоток.

— Да, ты прав, Оскар. Действительно, когда я нахожусь рядом с ней, со мной что-то происходит. Я теряю уверенность в себе, словно я — нашкодивший школьник. И ничего не могу с собой поделать.

— Эх, Винсент… Подумай, а нужна ли тебе вообще эта женщина. Ведь если даже она станет твоей женой, ты просто-напросто превратишься в жалкого подкаблучника. А ты — капитан, морской волк!

— Точно! В конце концов, действительно, наплевать мне на нее! К дьяволу! Больше я ни за что не поеду к этой девчонке. Если я ей понадоблюсь — сама прибежит.

— Молодец, Гриффитс! Вот это слова, что называется, не мальчика, но мужа!

— Да, черт с ней, пусть живет, как хочет. Постараюсь ее позабыть и никогда не видеться с ней. Разве что через две недели…

— Это еще зачем?

— Ну, как? Мне же предстоит передать Посланника Небес на хранение Эмили. А по такому поводу мы как обычно соберемся все вместе…

— А, ну да! Правда, я думаю, что придется провести эту встречу немного раньше. Мы с тобой должны убедить Эмили в необходимости продажи Посланника Небес. И сделать это надо как можно скорее.

— Прекрасно. Только давай сделаем это вместе. Я имею в виду — убедим Эмили. У тебя все-таки харизма, ты лучше умеешь воздействовать на людей. Завтра суббота, у меня много дел накопилось в конторе. Давай заскочим к ней в воскресенье?

— Хорошо, договорились. Да, и вот еще что. Я все переживаю по поводу твоего боцмана. Завтра, пожалуй, навещу графского судью. Если бедолагу уже отвели на эшафот, то все нормально. А если нет, постараюсь договориться, чтобы это сделали как можно скорее. Чего доброго — и вправду развяжет язык. А ведь он может наболтать не только про тебя, но и про всех нас.

Глава 11

Ночью действительно похолодало, а на следующий день погода совсем испортилась. С утра моросил противный дождь, а к вечеру разразилась настоящая буря. Дул порывистый ветер, да такой силы, что гнул деревья почти до земли. Сверкали молнии, грохотал гром. Дождь то усиливался, то прекращался, но ненадолго. Едва луч солнца находил прореху, и ему удавалось пробиться к земле, как небо снова заволакивали черные грозовые тучи, и струи дождя вновь поливали землю как из пожарного рукава.

Гриффитс трудился до вечера, приводя в порядок дела, и собирался уже уходить из конторы, но к нему в кабинет вошел клерк и доложил, что его хочет видеть какая-то дама. Кто же это мог быть? А вдруг это владелица судна, подумал Гриффитс, пришла застраховать свой корабль? Это было бы неплохо. Всегда приятно, когда клиент приносит деньги. Хуже — если наоборот, будет требовать выплату за потерпевшую кораблекрушение старую развалину. Гриффитс некоторое время раздумывал. Так не хочется портить настроение перед выходным днем!

— Ладно, проси! — поколебавшись, велел он клерку.

В кабинет вошла женщина в мокром насквозь дождевом плаще с капюшоном. Это была Олуэн.

— И давно ли вы стали судовладельцем, мисс Уордли? — вместо приветствия задал вопрос Гриффитс.

— У меня более серьезное дело, чем страхование какой-то паршивой калоши! — возбужденно произнесла Олуэн, снимая плащ и плюхаясь в кресло для посетителей. — Позавчера Мейкенфрут сделал мне предложение.

— Мои поздравления, Олуэн. Когда свадьба?

— Перестаньте шутить, сэр Гриффитс. Он хочет снова заняться морским разбоем. Он хочет распилить Посланника Небес, на свою долю купить корабль и отправиться пиратствовать. И предлагает мне, как и в прошлый раз, стать соучастницей.

— Что ж, это большая честь! Вы уже наточили свою абордажную саблю?

— Не надо паясничать, сэр Гриффитс. Разве вы не понимаете, что пиратская вылазка — это всего лишь отговорка, чтобы усыпить нашу бдительность. Зато, как только к нему в руки попадет алмаз, он снова нас обдурит! А если мы сядем с ним на корабль, нас всех арестуют. Он подставит нас и сдаст властям, чтобы единолично владеть Посланником!

— Откуда такая подозрительность, Олуэн?

— Я слышала собственными ушами. В прошлое воскресенье я заезжала к Мэри. Миссис Дюк впустила меня в дом, не доложив хозяйке. Она даже не предупредила меня, что Мэри не одна. Перед дверью в гостиную я задержалась, потому что услышала голоса. Я узнала голос Оскара. Он говорил: «Когда мы посадим всех на корабль, их арестуют, а Посланник будет наш…»

— Чепуха. Оскар не мог быть в то воскресенье у Мэри. Я это точно знаю, потому что он был на приеме у барона Готсфилда в Дорсетшире.

— Кто вам об этом сказал?

— Он сам. А вы что, видели его своими глазами?

— Нет, видеть не видела, — уже не так уверенно ответила Олуэн. — Но я же слышала, я точно слышала его голос! Правда, когда я вошла в гостиную, там его уже не было. Но он мог спрятаться или воспользоваться потайным ходом. Или даже вылезти в окно.

— По-моему, у вас слишком разыгралась фантазия, Олуэн. Скажите честно, вы это придумали прямо сейчас? Или сочиняли в течение всего дня?

— Не верите, да? Ну, дело ваше. Да, в конце концов, это и не важно. Главное — я точно знаю, Мейкенфрут плетет какую-то интригу.

— Олуэн, что вы хотите от меня? Ведь вас никто не принуждает садиться вместе с ним на корабль. Оставайтесь на берегу, и живите спокойно.

— Как можно оставаться спокойной, когда он завладеет Посланником Небес и оставит нас носом?! Мы не получим ни единого пенни! Вспомните, в прошлый раз, когда мы делили добычу на корабле, он заграбастал себе сорок процентов! А мне досталось только три. Где справедливость? Гриффитс! Камень сейчас у вас. Давайте возьмем его и сбежим отсюда!

— Олуэн, да вы в своем уме? Во-первых, это бесчестно. А во-вторых… Во-вторых я просто не желаю говорить на эту тему. На следующей неделе мы соберемся все вместе и решим судьбу Посланника Небес сообща. Возможно, мы его продадим, а деньги поделим поровну. Прощайте, Олуэн, у меня дела, мне надо закончить их поскорее и уходить.

Возвратившись домой из конторы, Гриффитс велел Бетти приготовить ему кружку горячего грогу, а сам устроился в гостиной возле камина. До чего же приятно в такую погоду посидеть у огня в теплом халате, в домашних туфлях, уютно расположившись в кресле. Вошла горничная.

— Ваш грог, сэр.

— Спасибо.

Бетти немного замялась, словно намереваясь о чем-то попросить господина. Заметив это, Гриффитс спросил:

— Вы что-то хотите?

— Да, сэр. Сегодня суббота, сэр. Завтра у меня выходной. Вы не позволите мне уйти прямо сейчас? Мне срочно надо домой.

— Куда же вы пойдете в такую погоду, Бетти?! Оставайтесь тут, а к завтрашнему утру, возможно, буря утихнет.

— Ничего, я как-нибудь доберусь. До деревни всего две с половиной мили. Я получила записку, с моим отцом плохо, мне необходимо к нему.

— Хорошо. Скажите кучеру, Бетти, пусть он запряжет коляску. Передайте ему, что я велел отвезти вас. Назад он может не возвращаться, оставьте его ночевать. Быть может, потребуется послать кого-нибудь за лекарем. Если нужны деньги…

— Нет, не надо, у меня есть.

— Как знаете. Удачи вам. Дай Бог, чтобы ваш отец поскорее поправился.

— Спасибо.

Через час совсем стемнело. Гриффитс зажег свечу. Оставаясь один, он старался экономить и не зажигал верхний свет. Ветер гудел в каминной трубе и порывами швырял в оконные стекла крупные капли дождя. Гриффитс поднялся в свой кабинет, поставил свечу на стол, налил себе полстакана бренди. Выпив, он раскурил трубку и подошел к глобусу. Перед ним лежал Атлантический океан. Да, конечно его тянуло в море. Услышать снова, как ветер гудит в такелаже, и хлопают паруса. Увидеть, как сердитые волны перекатываются через палубу, и почувствовать, как сама палуба уходит из-под ног. Побывать на далеких, неведомых островах… Он повернул глобус. Вот, например, тут, внизу, где Тихий океан смыкается с Индийским, южнее берегов, открытых голландцами, на глобусе приделана медная роза ветров. А там, под ней, наверняка скрывается что-то неизведанное, ведь именно там Уильям Дампир исследовал новые земли. Быть может, Новая Голландия15 — это не остров, а большой материк, простирающийся далеко и на восток, и на юг… А что если бросить все к чертовой матери и наняться на корабль капитаном или помощником — и уйти в плавание, нет, не за сокровищами, а за открытиями! Ведь открытия — тоже сокровища и куда более ценные, чем золото и алмазы.

Зазвонил дверной колокольчик, отвлекая его от мыслей.

— Черт, я же велел кучеру не возвращаться, — Гриффитс выругался вслух, но все же со свечой в руке пошел открывать дверь.

На пороге стояла женщина в мокрой накидке с надвинутым на глаза капюшоном. Ворвавшийся в открытую дверь ветер тут же задул свечу. По дорожке от дома, цокая копытами и грохоча колесами, в темень и сырость удалялся экипаж. Гостья отпустила карету, а это значит, что она намеревается остаться здесь до утра. Гриффитс посторонился, пропуская женщину в дом. Войдя, она скинула плащ. Даже в кромешной тьме он не мог не узнать ее, это была Мэри Дэлилай.

В гостиной Гриффитс вынул щипцами головешку из горящего камина и запалил от нее свечу.

— Я бы скорее поверил, что ангел спустился с небес, чем в то, что вы удостоили меня своим визитом, миледи! — он был удивлен, но в то же время обрадован.

— Перестаньте, Гриффитс. Ведь вы этого хотели, не так ли?

— Я каждый день представляю в своих мечтах, что вы здесь. Я вижу это в своих снах. Но поверить в то, что это случилось наяву…

— Однако ж это — правда. Потрогайте меня, я не привидение и не галлюцинация. Ну?!

Он протянул к ней руки и взял за плечи.

— И в самом деле — это вы. Но вы дрожите, вам холодно? Садитесь к камину, я сейчас приготовлю грог.

— В детстве, когда мне было холодно, моя мама брала меня к себе под одеяло.

— Мэри, но где я в такой час и в такую непогоду разыщу вашу маму?

— Разве что на вудширском кладбище. Моя мама умерла много лет назад. Это шутка, Гриффитс. Делайте грог.

Она пододвинула кресло к камину и устроилась в нем, протянув к огню озябшие руки. Гриффитс оставил ее одну. Когда он вернулся с двумя кружками грога, то застал Мэри стоявшей возле бюро. Она спешно захлопнула дверцу.

— Я проходила мимо, а дверца распахнулась. Почему ты не запираешь бюро? — она впервые обратилась к нему на «ты».

— От кого? — удивился Гриффитс, протягивая ей кружку. — Джек сюда не заходит, он все время в конюшне или во дворе. А Бетти я доверяю, она никогда ничего не возьмет.

— Кстати, как она?

— Нормально. Справляется. Очень прилежная девушка.

— Она влюблена в тебя.

— Я знаю. Но я не даю ей повода.

— Правда? Это хорошо. Я очень ревнива.

— Мэри, я не могу поверить! Это вправду ты?

— Ну, я, я, кто же еще?! И перестань удивляться. Прости, я была к тебе несправедлива, а иногда и жестока. Но я всегда любила тебя. Я отвергала тебя из любви к тебе же. Мне казалось, что со своим несносным характером я испорчу тебе жизнь. Но вчера я, наконец, поняла, что все это время была не права. Я провела непростую ночь. Я не смыкала глаз. Я думала, думала, думала. Раз ты меня любишь такой, какая я есть, то просто бесчеловечно мучить тебя дальше …

Голос Мэри дрогнул, глаза ее заблестели, в них скапливались слезы.

— Мэри! — Гриффитс обнял ее за плечи и приблизился к ее губам, но девушка отстранилась.

— Погоди, не сейчас. Винсент, нам надо принципиально решить один вопрос.

— Конечно, Мэри. Считай, что мы его уже решили. Я согласен. Точнее, я хотел спросить: ты согласна? Это значит, что я официально делаю тебе предложение.

— Спасибо. Но в данный момент я не об этом. Я знаю, что твои финансовые дела плохи. Как ты ни пытаешься скрывать, но прости, это шито белыми нитками. Если честно, мои дела тоже идут неважно. Но ведь мы уже не в том возрасте, когда счастье может быть в шалаше. Это — во-первых. А во-вторых, мне чертовски надоело в Англии. В этой чопорной, старопорядочной Англии. Я хочу в Америку. Ты готов туда отправиться со мной?

— С тобой — хоть на край света!

— Тогда давай уедем. Завтра. И заберем с собой Посланника Небес!

— Как? Одни? А как же…

— А ты что, хочешь захватить с собой Мейкенфрута? Или свою сестричку Эмили? Конечно одни.

— Но ведь Посланник Небес — наша общая собственность, мы должны поделиться со всеми…

— Плевать мне на всех! В этом мире есть только ты и я!

— Мэри, но это непорядочно…

— Послушай, Винсент. Мы имеем такое же право на этот камень, как и другие. Но нам он нужнее. Все остальные — обеспечены. И Уолтерсы, и Маттерсон, и твоя сестра Эмили — у всех есть деньги. Ты думаешь, Мейкенфрут разорен и беден? Он нагло лжет, притворяясь нищим. Восемь лет назад, у берегов Ямайки, он получил больше всех. Неужели за такой короткий срок он смог все растранжирить?

— Нет, Мэри, так нельзя. Надо продать алмаз и поделить деньги поровну. А ведь наши с тобой две восьмые — это целая четверть! Поверь, наши доли составят неплохую сумму, чтобы начать новую жизнь в Америке. В конце концов, я — капитан. Я судостроитель, черт меня возьми! Неужели мы не заработаем себе на хлеб?

— Браво, Винсент! Прости, я проверяла тебя. Ты — настоящий друг и честный человек. За это я тебя и люблю.

Мэри обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Он хотел поцеловать ее со всей страстью, но девушка снова его отстранила.

— Принеси вина. Ты же видел, я отпустила экипаж, значит, я остаюсь у тебя. У нас впереди сказочная ночь! Я хочу отметить это событие, давай устроим праздник. Начало нашей совместной жизни.

Гриффитс принес бутылку вина, откупорил ее и наполнил два фужера.

— Какое число сегодня? — спросила девушка, принимая из его рук свой бокал.

— Первое мая.

— Путь будет праздник, первое мая. Праздник весны и… короче, наш с тобой праздник.

— Замечательно! А вот в Пруссии в ночь на первое мая отмечают Вальпургиеву ночь. Ведьмы слетаются на шабаш…

— Но мы же не в Пруссии. И я не ведьма.

— Ты — ангел.

Мэри улыбнулась.

— За нас! — она со звоном прикоснулась своим бокалом к бокалу Винсента и, пригубив, поставила на столик. Гриффитс осушил свой фужер залпом. Его уже слегка повело. И от счастья, что здесь, рядом с ним Мэри, и от выпитого — грог, бренди, вино… Он посмотрел на забрызганное дождем окно, вспомнив о чем-то, рассмеялся.

— Ты что?

— Сегодня ко мне в контору приходила Олуэн…

— Так, так, так, — ревнивым голосом произнесла Мэри. — С этого места поподробнее.

— Она тоже предлагала продать алмаз тайком от всех.

— Я надеюсь, ты послал ее к черту?

— Не так грубо, конечно, но послал.

— Послушай, Винсент, а Посланник Небес у тебя надежно спрятан?

— Вполне.

— Его никто не может у тебя выкрасть?

— Да кто бы это мог сделать? Гости у меня бывают крайне редко, разве что Оскар иногда заглядывает. А Джеку и Бетти я доверяю как себе.

— Напрасно. Верить нельзя никому. Даже мне, хоть я уже почти твоя жена. Ведь мне ты не скажешь, где прячешь алмаз, не так ли?

— Почему же? Скажу охотно. В земле.

— В земле? Ха-ха-ха, — девушка рассмеялась. — Молодец, выкрутился. Сказал и ничего не сказал. В земле — понятие абстрактное. Земля — она… — Мэри очертила руками в воздухе круг, — большая.

— Могу сказать точнее. На юго-востоке, где новые земли, где роза раскрыла свои лепестки.

— Ну, ты прямо поэт! Значит, и в самом деле, розам ты тайны доверяешь. Но не людям. Ладно, не буду дальше тебя пытать. Выпьем еще вина? Налей. А я зажгу побольше свечей и задерну шторы. Чтобы стало светло, и никто за нами не подглядывал.

Она взяла подсвечник, подошла с ним к окну и задернула тяжелые гардины. Потом зажгла от горящей свечи настенные канделябры. В гостиной стало светлее. Подойдя к столику, Мэри взяла свой бокал.

— Скажи что-нибудь.

— За тебя!

— Нет, не согласна. За тебя!

— Тогда за нас!

Гриффитс опять осушил бокал полностью. Но едва он поставил его на столик, как настойчиво зазвонил дверной колокольчик. Помимо этого, в дверь забарабанили молотком и еще застучали ногами.

— Кого это еще черт принес?! — возмущенно проворчал Гриффитс, но, тем не менее, отправился открывать.

— Именем закона, немедленно отворите! — кричали за дверью, продолжая при этом стучать и звонить.

Лишь только Гриффитс отодвинул засов, как дверь распахнулась, и на пороге возникли шесть вооруженных саблями стражников. Трое тут же вошли внутрь.

— Сэр Винсент Гриффитс? — спросил старший по званию.

— Да, это я.

— Вы арестованы!

— Как арестован?! Почему? В чем меня обвиняют?!

— Не имею полномочий знать. Мне велено препроводить вас в тюрьму. Там разберутся.

— Это какая-то ошибка! Но кто вам дал право?!

Сержант протянул бумагу:

— Вот подпись графского судьи.

— Я должен с ним поговорить!

— Поговорите. Завтра. А сейчас я должен выполнить приказ. Надеюсь, что вы пойдете добровольно. Мне очень не хотелось бы применять силу.

Гриффитс был в домашнем халате и, естественно, не при шпаге. Сражаться в рукопашную с шестью вооруженными солдатами было бы просто глупо. Пришлось подчиниться.

— Хорошо, я иду с вами. Позвольте, я надену камзол.

— Только без глупостей, — предупредил сержант и кивком головы велел двоим солдатам следовать за хозяином.

Два стражника отправились за Гриффитсом в гардеробную. Там он скинул домашний халат и надел парадный камзол прямо поверх сорочки без жюстокора. Вернувшись в гостиную, он подошел к испуганной Мэри и поцеловал ее в щеку. Девушка растерянно поглядывала то на Гриффитса, то на сержанта, явно не представляя, что делать дальше.

— Мэри, я тебя очень прошу. Завтра вечером вернется Бетти. Дождись ее обязательно, не оставляй дом без присмотра. Если, конечно же, я не вернусь раньше.

— Хорошо, хорошо, дорогой! Я уверена, все будет в порядке. Завтра утром во всем разберутся, тебя непременно отпустят. А ночью я, конечно же, покараулю. Никто чужой сюда не войдет.

— Я не прощаюсь! Я люблю тебя!

— Я тоже…

Гриффитса посадили в зарешеченную карету и увезли. Мэри осталась одна в пустом доме. Она обошла его, борясь со страхом, осмотрела все комнаты, спальню и кабинет. Время уже приближалось к полуночи. За окнами все не унималась непогода. Мэри вернулась в гостиную, допила вино из своего бокала, пошевелила кочергой догорающие угли в камине и, не раздеваясь, прилегла на кушетку.

Глава 12

Мэри разбудил настойчивый звон дверного колокольчика. Она протерла глаза, еще плохо соображая спросонья. Часы на стене пробили семь раз. Звонок повторился. Мисс Дэлилай подошла ко входной двери, прислушалась и после некоторого колебания спросила:

— Кто там?

Подумав при этом про себя: «В такую рань приперся!»

И в самом деле, кто бы это мог быть? Бетти не могла вернуться так рано, у нее выходной, а больше, вроде, и некому. Быть может, это Эмили?

— Мне нужен сэр Винсент Гриффитс! — требовательно произнес снаружи до боли знакомый женский голос.

— Его нет.

Мэри, постаралась как можно сильнее изменить тембр своего голоса. Возможно, пришедшая дама ее не узнает и уберется восвояси.

— Это кто, Бетти? Отворите немедленно, я знаю, что он дома. Я должна его видеть! Это очень важно!

В дверь, что есть силы, забарабанили молотком. Поколебавшись, Мэри, все ж таки, отворила дверь. Перед ней стояла мисс Олуэн Уордли

— Ты? — в один голос удивленно произнесли обе женщины.

— Что ты здесь делаешь? — спросила пришедшая, бесцеремонно направляясь в гостиную.

Дождь кончился, на улице светило раннее утреннее солнце, отражаясь и сверкая в лужах и в каплях вчерашнего дождя на молодой листве. Вслед за Олуэн в дом ворвалась утренняя прохлада, а вместе с ней терпкий и свежий запах мокрых тополей. Мэри закрыла дверь и заперла ее на засов.

— Живу я тут, — ответила она на вопрос подруги.

— Как?! — от изумления и недоумения Олуэн произнесла это хриплым шепотом

— Шутка.

— А где Винсент?

— Он арестован.

— Тоже шутка?

— Нет, на этот раз — чистая правда. Его арестовали вчера вечером, и я была тому свидетелем. Не исключена возможность, что очень скоро арестуют всех нас. Винсенту не повезло — его забрали первым, но мы все ходим по лезвию ножа, понимаешь? Кто-то, видимо, кое-кому донес, что мы плавали на пиратском корабле и участвовали в грабежах, и теперь за нами охотятся. Надо забирать Посланника, Олуэн, и немедленно удирать в Америку!

— Так ты приходила к нему за этим?

— Конечно.

— И намеревалась сбежать с ним вдвоем?!

— Втроем. С алмазом. Ведь точно так же, насколько я знаю, хотела поступить и ты! Не правда ли?

Олуэн на мгновение поджала губы, потом, словно оправдываясь, произнесла:

— Но ведь я хотела продать алмаз в Новом Свете, а потом переслать вам всем ваши доли!

— Представь себе, именно так собиралась поступить и я. Так что, мы должны немедленно разыскать алмаз и воплотить в жизнь наши благие намерения.

— А Винсент успел тебе сказать, где он его хранит?

— Конкретно — нет. Но намекнул. Он закопал его где-то в юго-восточной части своего сада, на новом участке, который он недавно прикупил, под розовым кустом. Пошли, нам еще надо найти где-нибудь заступ. У нас очень мало времени, кучер приедет за мной в десять утра.

— В доме нет слуг?

— Никого нет. Даже лошадей.

Уолтерс остановил коня возле изгороди.

— Разорви меня акула! Каких очаровательных садовниц нанял Гриффитс! — воскликнул он, глядя через ограду на двух дам в перепачканных землей платьях, старательно орудующих заступами.

— Уолтерс! Напугал, скотина! — возмутилась Олуэн. — Какой черт тебя сюда принес?!

— Да вот, проезжал случайно мимо, решил заодно навестить старого друга, а он, оказывается, не один, а в таком приятном обществе. А где же сам хозяин? Готовит вам ленч?

— Я за хозяйку, — ответила Мэри. — Случилась беда, Уолтерс! Гриффитса посадили в тюрьму!

— И вы решили в его отсутствие сделать ему подарок? Высадить семь розовых кустов?

— Нет, выкопать их с корнями!

— Погоди! Как, как ты сказала?!

— Выкопать с корнями!

— Да нет, насчет Винсента. Как это в тюрьму?

— А вот так. Вчера ночью пришли солдаты и увели его. Я сама ничего толком не понимаю, бедный Винсент! — она заплакала и уткнулась в плечо Олуэн, украдкой вытирая грязные руки о ее платье.

— Началась охота на бывших пиратов, — пояснила Олуэн. — Скоро мы все тоже окажемся за решеткой.

— Не городи чушь, мисс Уордли! — скептически произнес Уолтерс. — Прошло без малого восемь лет, разорви меня акула! Кто помнит об этом?! Чепуха. Наверно тут что-то другое, возможно — политическое. Быть может, он замешан в заговоре против королевы?

— Вряд ли, — Мэри перестала плакать и выпрямилась. — Винсент всегда был далек от политики. Скорее всего, он арестован за долги. Его страховая контора последнее время несет большие убытки.

— Верно, — согласился Уолтерс. — А скоро возьмутся за дело французские корсары. Бедняга Гриффитс. Страховать корабли — очень невыгодное дело. Я всегда ему говорил об этом, разорви меня акула. Надо было собрать побольше страховых взносов с клиентов и уматывать с их деньгами в Америку.

Немного помолчав, Уолтерс снова обратился к дамам:

— Так, а зачем вы тогда копаетесь в земле?

— Уолтерс, какой ты бестолковый! — всплеснула руками Мэри. — Пока Гриффитс сидит в тюрьме, мы должны перепрятать Посланника Небес. Иначе вместо нас это сделает кто-нибудь другой.

— Маттерсон?

— При чем здесь Маттерсон? Случайный прохожий!

— А он сказал вам, где спрятан алмаз?

— Прохожий?

— Гриффитс.

— Нет, точно не сказал. Он успел только намекнуть, что закопал его под розовым кустом. А роз у него тут в саду — немерено. Двум слабым женщинам не под силу все перекопать. Вот если ты слезешь с коня и поможешь дамам, работа пойдет быстрее.

Уолтерс спешился, привязал коня к изгороди, перепрыгнул через нее и, взяв из рук Мэри заступ, принялся за работу. Когда его усилиями была перекопана почти половина сада, Уолтерс выпрямился, вытирая пот, и обернулся. Прямо на него с немалым удивлением смотрел Маттерсон. Когда и как он появился, Уолтерс не заметил. Мэри и Олуэн стояли рядом, зажимая себе рты, чтобы раньше времени не рассмеяться. Теперь они смогли, наконец, дать волю эмоциям и залились смехом.

— А ты зачем здесь? — удивился бывший штурман.

— До меня дошел слух, что у Гриффитса появился новый садовник, — ответил композитор-любитель. — Решил понаблюдать за его работой.

— Издеваешься, да?! — Уолтерс угрожающе поднял заступ.

— Ладно, ладно, тихо, тихо! — отступил на шаг Гарри. — Я здесь за тем же, зачем и вы все. Меня беспокоит судьба Посланника Небес. Что-то тут явно нечисто. Раз Мейкенфрут ставит вопрос о его продаже, он сделает это обязательно!

— Но почему вы все так переполошились? И что значит, нечисто? Разорви меня акула, ведь Оскар собирался решить этот вопрос открыто и коллегиально на следующей неделе.

— Вот именно. А Гриффитс уже арестован. И мы не знаем, что произойдет завтра с каждым из нас. Мейкенфрут — хитрая лиса, вдруг он захотел владеть камнем в одиночку? И ты, между прочим, сам тут занимаешься не высадкой цветов, а ищешь, где спрятан алмаз, не так ли?

— Именно так, — согласился Уолтерс.

— Только вы не там ищите, друзья мои. Идемте, я вам покажу, где надо искать.

— Ты знаешь это место?

— Я его вычислил, друзья мои, — с достоинством заявил Маттерсон. — Это мой метод. Лет через двести этим методом будут пользоваться все рыцари плаща и кинжала.

Близился полдень. У подъезда дома Гриффитса уже стояла карета Мэри Дэлилай. Кучер получил команду ждать и спокойно дремал на ко́злах. А Маттерсон повел искателей тайника к клумбе, на которой среди цветов разноцветными камушками была выложена роза ветров.

— Вот вам она, та самая роза!

Перерыв всю клумбу вдоль и поперек и не найдя там ничего, кроме перегноя и дождевых червей, друзья решили пойти в дом перекусить чем-нибудь, что сумеют найти. Войдя в столовую, они увидели, что там сидит и спокойно потягивает из бокала красное вино леди Эмили Джоус.

— Как вы попали в дом? — удивилась Мэри. — Ведь я своими руками затворила дверь на засов!

— Элементарно, Мэри. Через черный ход. Я решила навестить брата, а парадная дверь оказалась заперта. Я звонила, звонила, стучала, стучала, а потом мое терпение лопнуло, и я решила зайти со двора, с черного хода. Я была почти уверена, что мой брат не открывает, потому что развлекается с какой-нибудь портовой шлюхой, — Эмили выразительно посмотрела на мисс Дэлилай. — Но я обошла весь дом и не нашла его. Тогда я вышла во двор и вдруг увидела, что в отсутствие хозяина двое мужчин и две дамы хозяйничают в его саду. Они были так увлечены работой, что не заметили меня, а я решила им не мешать, думаю, зайду пока в дом, выпью бокал вина, а когда они закончат, то сами обо всем мне расскажут. Итак, леди и джентльмены, куда вы дели моего брата, и разрешил ли он вам устраивать такой перекоп в собственном саду?

— Винсент сидит в тюрьме, — за всех ответила Олуэн.

Эта новость, если не и повергла Эмили в шок, то ошарашила ее достаточно серьезно. Она начала охать и причитать, а когда череда охов и причитаний закончилась, мисс Уордли ответила на второй вопрос:

— А мы пытаемся спасти Посланника Небес от грязных лап Мейкенфрута.

— Похвально. Хотя в настоящий момент грязные лапы не у него, а у вас. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Мы обыскали весь сад! — ответила Мэри. — Если Посланник Небес находится в земле, как говорил Гриффитс, то разве что на необитаемом острове.

— Почему же на острове? Прямо в океане. Идите все сюда.

Она подошла к окну, выходившему в сад.

— Смотрите. Когда я спросила, не опасно ли прятать алмаз в земле, он так и ответил мне: «Кому придет в голову искать в океане?»

Из окна второго этажа открывался вид на декоративный пруд, напоминающий очертаниями Атлантический океан. Там даже были выложены из камней острова Карибского моря — Куба, Ямайка, Гаити. Возле Ямайки торчала роза, одинокая и увядшая. Воткнутая туда когда-то и позабытая, и, очевидно, перезимовавшая.

— Каррамба! — выругался Уолтерс. — Какие мы лопухи! Разорви меня акула, как мы не догадались?!

— Точно, — подтвердила Олуэн. — Когда год назад я передавала ему на хранение алмаз, этот пруд только закончили сооружать.

— Надо спустить воду из пруда, — сказала Эмили. — А пока вода будет сливаться, спокойно попить чаю и обсудить создавшееся положение. Кто будет готовить чай?

Глава 13

Заплесневелые каменные стены источали холод и сырость. Через узенькое оконце под самым потолком почти не проникал свет. Меряя шагами маленькую тюремную камеру, Гриффитс в сотый, или даже в тысячный раз обдумывал предстоящий разговор с судьей.

Сначала, полный негодования оттого, что его арестовали именно в тот вечер, когда он, наконец, обрел свое личное счастье, он готовил гневные и даже дерзкие фразы. Потом, немного поостыв, он решил отрицать все, в чем бы его ни обвиняли, вести себя достойно и сдержанно. Потом он принял решение вообще не говорить ничего, а попросить перо и бумагу и написать жалобу графу Девонширу или даже самой королеве. В воскресенье разговор с судьей так и не состоялся — конечно, кто же будет портить себе выходной день. Его можно испортить только другим, например, арестовать и посадить в тюрьму безвинного человека. Да еще в тот вечер, когда к нему пришла женщина, которой он добивался восемь лет!

Ну ладно, хватит об этом, иначе можно просто сойти с ума. Гриффитс опять зашагал по камере, вслушиваясь в собственные гулкие шаги, и старался при этом представлять в уме рангоут корабля, а не забивать себе голову дурацкими «за что?» и «почему?»

Прошла еще одна долгая ночь, в течение которой он так и не заснул. Наступил понедельник. Старый тюремщик принес воду и хлеб. Гриффитс попытался выяснить у него, когда его, черт возьми, примет судья, но тот либо притворялся глухонемым, либо был таковым на самом деле. В неведении и ожидании время всегда тянется медленно. И какие только мысли не прошли через голову Гриффитса, пока он сидел в полудреме на охапке соломы, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Наконец, под вечер, загрохотала засовами железная дверь, и вошедший стражник тучного телосложения простуженным сиплым голосом произнес:

— На выход!

— Я свободен? — обрадовался Гриффитс.

Тучный стражник ничего не ответил, он лишь кивнул головой двоим другим, вошедшим в камеру, те связали Гриффитсу за спиной руки и вывели глухими коридорами в тюремный двор. Там его посадили в обитую железом карету и повезли. Тучный стражник с угрюмым видом сидел напротив него, на вопросы не отвечал и тупо смотрел в маленькое, забранное решеткой, оконце.

За окошком мелькали темные городские дома. Карета двигалась по узким извилистым переулкам. В одном из таких безлюдных переулков карету поджидал Мейкенфрут. Он метнул в заднее колесо абордажную «кошку», привязанную к веревке, а другой конец этой веревки был затянут баночным узлом на фонарном столбе. «Кошка» зацепилась за спицу, веревка натянулась, и колесо соскочило со ступицы. Карета, чиркая осью по булыжникам, завалилась на бок.

— Кучер! Что случилось?! — сиплым голосом крикнул стражник, отворяя дверцу.

Гриффитс немедленно воспользовался этим. Он толкнул стражника ногой в зад и выпрыгнул из кареты. Даже связанные за спиной руки не помешали ему сделать это.

— Сюда! Скорее! — крикнул ему Мейкенфрут и побежал за угол, Гриффитс последовал за ним.

— Стой! Куда?! Стрелять буду! — закричал стражник, неуклюже поднимаясь на ноги, и выстрелил из мушкета.

Пуля просвистела в трех дюймах от плеча Гриффитса, не причинив никакого вреда. Стражник, грузно топая сапогами, кинулся в погоню, но за углом и беглеца, и спасителя ждали две оседланные лошади. Мейкенфрут перерезал ножом веревку на руках Гриффитса. Вскочив в седла, друзья как две черные молнии скрылись в темноте.

— Я спрячу тебя в своем замке, — сказал Мейкенфрут, когда они выехали за пределы города.

— Но ты подвергаешь себя опасности! Прости, я еще не успел поблагодарить тебя за свое спасение. Спасибо, Мейк!

— Пустяки, старина. Я думаю, ты бы поступил точно так же на моем месте, старый черт.

Друзья пришпорили коней и поскакали в сторону Принстауна.

— Ты так и не знаешь, за что тебя арестовали? — спросил Мейкенфрут, когда они оба с кружками глинтвейна сидели возле пылающего камина.

— Нет, мне так и не было предъявлено никакого обвинения. Со мной вообще никто не общался, если не считать глухонемого тюремщика.

— Кто-то имеет на тебя большой зуб. И боюсь, что это вовсе не твой боцман. Я выяснил, он был казнен в субботу на рассвете и вряд ли успел кому-нибудь на тебя настучать.

— В принципе, мог бы успеть.

— В принципе — да. Но я опасаюсь другого — а вдруг это кто-нибудь из наших? Я практически всех расспросил, что они думают по поводу продажи алмаза, и этим, наверное, расшевелил осиное гнездо. Не хочет ли кто завладеть Посланником Небес единолично до того, как мы его продадим, и с этой целью решил для начала погубить тебя?

— Трудно поверить, что это возможно. Хотя… Ко мне в субботу приходила Олуэн. Она предлагала мне продать Посланника тайно от всех.

— Вот кукушка чертова! Значит, это ее проделки!

Мейкенфрут пошевелил дрова в камине, а Гриффитс допил глинтвейн, поставил пустую кружку на каминную полку и прошелся по комнате.

— Курить хочется. Третий день без табака. А моя трубка, конечно же, осталась дома.

— Вон там, на конторке коробка с сигарами. Ты же знаешь, я сам не курю, но всегда держу сигары для гостей.

— Спасибо, Мейк. Так ты думаешь, это Олуэн? Если честно, я сомневаюсь, что у нее хватило бы мозгов сплести столь тонкую интригу. Да и необходимых связей у нее наверняка нет.

— О, если женщина что-то задумает, она не остановится ни перед чем.

— Женщина? Слушай… — Гриффитс запнулся, боясь даже в мыслях допустить такое предположение, не то, что высказать его вслух. — А что если это… Мэри?

Ведь Мэри тоже предлагала ему прихватить алмаз и уехать в Америку. От одной этой мысли Гриффитса охватил озноб.

— Мэри?! — воскликнул Мейкенфрут. — Не знаю. Никогда бы не подумал, что она способна на такое… такое… — он никак не мог подобрать нужное слово, — на такое коварство! Она прибежала ко мне вчера поздно вечером. Она была очень взволнована, вся в слезах. Сказала, что была у тебя в тот злополучный вечер ареста, что ты велел ей покараулить дом, пока не вернется твоя служанка. Она дождалась ее и сразу прибежала ко мне. Бедняжка… Она призналась мне, что безумно любит тебя, и любила все эти годы.

У Гриффитса отлегло от сердца. Нет, Мэри не способна на это. Она действительно проверяла его честность и порядочность, предлагая сбежать с алмазом в Америку.

— Гриффитс! — продолжал Мейкенфрут. — Ты — счастливчик, я рад за тебя! Тебя любит такая женщина! Я поклялся Мэри, что непременно тебя выручу. Утром я пошел к судье графства Девоншира, но он даже не стал со мной говорить на эту тему. Так и не сказал, в чем тебя обвиняют. Зато я выведал у него, что сегодня вечером тебя повезут в Лондон. А это уже серьезно: раз тебя решено переправить в Тауэр, то обвинение должно быть на уровне государственного преступления, никак не меньше. И тут-то у меня очень быстро родился план твоего освобождения.

— Очень оригинальный план. Черт побери! Неужели, все-таки, меня посадили за наши пиратские похождения? Но ведь прошло много лет, да и Испания теперь наш враг, а не союзник. Что из того, что мы потопили испанское судно с невольниками?

— Не знаю. История темная. Возможно — какой-нибудь ложный донос, его может настрочить всякий, кому ты перешел дорогу. А в доносе могла быть любая чушь, вплоть до того, что ты угрожал убить королеву Анну…

— И в эту чушь кто-то всерьез может поверить?

— Ты же знаешь наших костоломов. Они сначала казнят, а потом проводят расследование. Твой дом наверняка уже опечатали и выставили перед ним охрану. И теперь, после твоего побега, будут подкарауливать тебя там. Но нам необходимо забрать Посланника. Где ты его прячешь?

— Он спрятан непосредственно в моем доме, в надежном месте. Так что теперь весь вопрос только в том, как незаметно проникнуть в дом, если там и в самом деле уже организовали засаду.

— Ты можешь, поручить это своим слугам?

— Джек вряд ли справится с такой задачей. А Бетти я не хотел бы подвергать риску. Жалко девочку. Ее могут схватить и пытать, намереваясь выяснить мое местонахождение. Лучше бы им вообще держаться подальше от моего дома.

— Ага. И ты хочешь вместо слуг подвергнуть риску себя.

— А ты представь себе ситуацию, что Бетти поймают с алмазом. Тогда мы лишимся Посланника и девчонку погубим.

— Да, верно. Так что же нам делать?

— В мой дом ведет потайной ход. Мы можем им воспользоваться и попытаться пробраться туда незамеченными. Нам потребуются крепкая веревка, небольшой топор и фонарь.

— Все это у меня есть.

— Тогда надо отправляться туда немедленно, до рассвета мы должны успеть забрать из тайника алмаз.

Проезжая мимо темного дома Гриффитса, друзья заметили у входа двух дремавших стражников. Услышав цокот копыт, один из них поднял голову, проводил взглядом двух всадников и снова задремал. Через полсотни ярдов Гриффитс повернул в рощицу, куда, загибаясь, уходила изгородь его сада, проехал еще немного, соскочил с коня и привязал его к дереву. Мейкенфрут проделал то же самое. Гриффитс нашел место, где ограда достаточно низка и перемахнул через нее. Его спутник последовал за ним.

— Бог мой! Кто же все это здесь натворил? — шепотом изумился Гриффитс, озирая в свете луны лунную поверхность собственного сада. — Не то здесь побывало стадо свиней, не то сюда согнали всех кротов Англии.

— Скорее всего, здесь покопались стражники, — также шепотом предположил Мейкенфрут. — Искали в саду какой-нибудь спрятанный компромат. Листовки с воззванием свергнуть королеву.

— Если в доме творится то же самое, вряд ли мы найдем то, за чем пришли. Представляешь, как повезло тому, кто обнаружил тайник?

— Гриффитс! В данной ситуации мне не до шуток. Черный ход наверняка тоже охраняется. Как мы проникнем в дом?

— Давай веревку.

Около самой изгороди, примерно в сорока ярдах от дома находился старый колодец, вырытый, очевидно, для полива. Колодец оброс вокруг кустами сирени и был со стороны дома совершенно незаметен. Гриффитс закрепил один конец веревки, а второй опустил в колодец.

— Зажги фонарь и посвети мне вниз, — обратился он к другу.

Мейкенфрут высек их кресала искры на фитиль и зажег масляный фонарь, а Гриффитс стал опускаться в колодец по веревке. На глубине около семи футов он поддел топориком одно из бревен и открыл лаз в подземный ход, из которого потянуло гнилью и сыростью

— Спускайся за мной, — велел он приятелю, забираясь в образовавшуюся нишу.

Свод был очень низкий, передвигаться приходилось согнувшись. Разгребая перед собой паутину и светя фонарем, Гриффитс двигался вперед и добрался, наконец, до каменной лестницы, поднимавшейся вверх. Отворив низкую дверцу, друзья оказались на кухне. Изнутри потайная дверца представляла собой шкаф для посуды.

Первым делом Гриффитс отыскал бутылку бренди и приложился к горлышку.

— Хочешь? — он протянул бутылку спутнику.

— Не-е, — брезгливо поморщился тот.

Друзья погасили фонарь и вышли из кухни. Проходя мимо комнаты прислуги, Гриффитс заглянул в нее. Бетти мирно спала в своей постели. В лунном свете ее личико выглядело просто детским. Винсент разбудил ее.

— Сэр Гриффитс? Вы? — чуть не вскрикнула девушка.

— Тс-с. Бетти, тихо! Вставай и одевайся. Тебе нельзя здесь оставаться, в этом доме тебе угрожает серьезная опасность. Я бежал из тюрьмы, поэтому ты должна немедленно скрыться и спрятаться в надежном месте. Одевайся и жди нас на кухне, мы скоро там будем.

Покинув комнату девушки, друзья поднялись наверх в кабинет Гриффитса.

— О, Боже! — чуть не в голос ахнул хозяин дома. — Тайник похищен!

— Что?! — тоже довольно громко воскликнул Мейкенфрут.

— Глобус. Тут стоял глобус. Теперь его нет!

— Тайник был в глобусе?

— Да.

— И что теперь делать?

— Не знаю.

За дверью послышались шаги. Оба джентльмена мгновенно спрятались за шторами.

— Эй, есть тут кто?! — прогремел голос стражника, а кабинет осветили фонарем.

— Да кто тут может быть? — отозвался другой голос. — Крысы, наверно.

— Нет, Джон, мне показалось, я слышал голоса. Надо все обыскать.

— Перестань, Роберт! Ты, наверно, перебрал бренди, вот тебе и мерещится. Парадный вход охраняется, а через черный ход мимо нас даже мышь не проскользнет незаметно. Быть может, это милашка Бетти бормотала во сне?

Осмотревшись еще немного, стражники повернулись и ушли. Дверь захлопнулась, кабинет снова погрузился в темноту. Выйдя из-за штор, друзья сняли обувь и на цыпочках спустились по лестнице в кухню. Там их ждала Бетти. Пройдя по подземному ходу, они поднялись по веревке из колодца и вытащили наверх служанку. Весеннее небо уже начинало светлеть, занималась заря.

— Бетти, ты не знаешь, куда подевался глобус из моего кабинета? — спросил Гриффитс, когда они втроем оказались по ту сторону изгороди.

— Знаю. Его забрала мисс Олуэн Уордли.

— Как? Когда?

— Вчера мы с Джеком вернулись сюда часам к пяти вечера. В доме я застала леди Джоус, сэра Маттерсона, лорда Уолтерса, леди Дэлилай и мисс Уордли. Они сидели в столовой и пили вино. Они были очень грустны, как на поминках. Они сказали, что вас, сэр Гриффитс, арестовали накануне вечером, после того, как я покинула дом. Мисс Дэлилай была свидетельницей этого. Утром пришла мисс Уордли и, узнав о несчастье, лично пригласила всех собраться, чтобы придумать план, как вам помочь. Только вас, милорд, — Бетти обратилась к Мейкенфруту, — она не застала дома.

— Вот поганка! Как это не застала? Я же никуда не уходил!

— Вот. А еще они сказали, будто бы днем приходили солдаты и перекопали весь сад. А после этого солдаты ушли, но велели всем покинуть дом до полуночи. Времени до полуночи еще оставалось много, поэтому гости сидели и дожидались меня, а потом, когда дождались, они все собрались уходить. А мисс Уордли заплакала и сказала: «Неужели мы больше не увидим нашего Винсента?» А леди Джоус сказала, что она это дело так не оставит, и что поднимет на ноги всю общественность, а если надо, дойдет до самой королевы. А мисс Уордли сказала, что хочет забрать какую-нибудь вещь и сохранить ее для вас, сэр Гриффитс. Тогда леди Дэлилай посоветовала ей взять тот глобус из кабинета. А мисс Олуэн ответила, что это очень хорошая мысль, только глобус очень большой, и ей его не дотащить. Лучше она возьмет что-нибудь поменьше, например, трубку. А леди Дэлилай сказала, что даст ей свою карету, а мистер Уолтерс и мистер Маттерсон помогут его, то есть глобус, донести. И все ушли. И глобус забрали. А потом пришли солдаты и стали охранять дом, никого не впускать и не выпускать.

— Так, ясно… — в задумчивости произнес Гриффитс.

— Смотрите, вот они!

Из-за угла выбежали три стражника. Мейкенфрут быстро впрыгнул в седло своего коня.

— Винсент, скорее!

Гриффитс тоже вскочил на лошадь, подхватил Бетти и положил ее поперек впереди себя. Хорошо, что стражники были пешие, догонять беглецов им было бесполезно. Проскакав две мили, Гриффитс остановил коня и опустил Бетти на землю.

— Ступай, девочка. Тут недалеко твоя деревня. Прячься и никому не говори, что видела меня, хорошо? Иначе погубишь и меня, и себя. А лучше — переезжай в какое-нибудь другое место. Прощай!

Оставив Бетти, он тронул коня и поскакал вдогонку за Мейкенфрутом. Уже совсем рассвело, когда друзья домчались до замка возле Принстауна.

— Значит, тайник был в глобусе, — подвел итог Мейкенфрут. — А глобус теперь у Олуэн. Интересно, догадалась ли она заглянуть внутрь? Он что, развинчивается, разбирается?

— Там внизу, возле Новой Голландии, вделана медная чеканка с изображением розы ветров. Винтов крепления нигде не видно, металл довольно толстый. Чтобы извлечь ее, надо продырявить карту острова Ямайки. Там спрятана гайка, она откручивается и тогда розу ветров можно вынуть. К ней изнутри приделана коробочка — это и есть тайник.

— Олуэн могла знать, что ты хранишь алмаз в глобусе?

— Я никому никогда не говорил об этом. Тем более, со слов Бетти выходит, что Олуэн вообще поначалу и не собиралась забирать глобус.

— Это могла быть и хитрость. Ну ладно. Я думаю, у Олуэн не хватит мозгов, чтобы отыскать эту потайную гайку.

— Я тоже на это надеюсь.

Глава 14

После такой насыщенной событиями ночи друзья сразу повалились спать. Однако Мейкенфрут вздремнул всего лишь пару часов. Поднявшись с постели, он надел дорогой костюм, велел кучеру запрячь четверку лошадей в карету и, оставив Гриффитса одного, поехал в Плимут. Он отсутствовал около четырех часов. Когда вернулся, ему было о чем поведать старому другу.

Гриффитс сидел в кресле в кабинете Мейкенфрута и наслаждался жизнью, покуривая любимую трубку, которую прихватил вчера из своего дома. Мейкенфрут уселся в кресло напротив и принялся рассказывать новости.

— Первым делом я зашел к Олуэн. У нее в гостях я застал Мэри…

— А глобус? Глобус у нее? — нетерпеливо перебил Гриффитс.

— Да, глобус там. Я осмотрел его украдкой. Похоже, то место с островами Карибского моря не повреждено. Роза ветров на месте, значит, и тайник цел. Ночью мы с тобой проберемся в дом Олуэн и заберем алмаз. Я думаю, после этого нам необходимо немедленно садиться на корабль и плыть с Посланником Небес в Новый Свет, там его продавать и…

— Увезти Посланника в Америку? А как же?..

— Ты имеешь в виду доли остальных? Я полагаю, нашим компаньонам… и компаньонкам мы передадим их деньги чуть позже, оказией. Можно будет нанять для этой миссии специального человека, короче там, на месте что-нибудь придумаем. Тебе оставаться в Англии нельзя. Мне, по всей видимости, тоже. За мной уже была сегодня слежка, не ровен час, и меня могут арестовать.

Мейкенфрут поднялся с кресла и прошелся по кабинету.

— Видимо кто-то проведал, что я помог тебе бежать. Или, так же как и на тебя, настрочили ложный донос, короче, не знаю. Но схватить меня могут в любую минуту, — проходя мимо окна, Мейкенфрут ненароком бросил взгляд сквозь него. — Хоть прямо в эту!

Гриффитс немедленно вскочил на ноги. Через окно было видно, как по дороге к воротам замка движутся вооруженные всадники.

— Не показывайся им, — Мейкенфрут потянул приятеля за руку от окна. — Пошли!

— Куда?

— У меня тоже имеется подземный ход. Он ведет во флигель, расположенный в дубовой роще в двухстах ярдах от замка. Там нас не будут искать. Мы переждем до наступления темноты, а потом отправимся в Плимут.

Мейкенфрут открыл потайную дверь в гостиной рядом с камином, совершенно неразличимую в стене и плотно затворил ее, когда оба друга оказались на лестнице, ведущей в подземелье. На ощупь он извлек из ниши свечу, зажег ее, освещая путь. Этот подземный ход выглядел не таким запущенным, как тот, который вел в дом Гриффитса. Очевидно, им пользовались значительно чаще.

— Кому-нибудь еще известно об этом потайном ходе? — спросил Гриффитс.

— Из прислуги — никому. Я иногда назначаю рандеву во флигеле, куда ведет этот тоннель, если не хочу, чтобы слуги знали о моих связях и чтоб не распускали лишние сплетни. Так что в замке я единственный, кто знает про этот подземный ход.

Флигель представлял собой вполне приличный двухэтажный домик. В просторной зале, где расположились приятели, было прохладно. Но они не стали растапливать камин — снаружи флигель имел запущенный и нежилой вид, а дым из трубы мог бы привлечь внимание стражников. Согреваться пришлось изнутри портвейном. Порядок в доме, по словам Мейкенфрута, наводила старушка из соседней деревни.

— Олуэн, наверное, поднимет много шума, если на ее глазах мы заберем алмаз и скроемся, — Гриффитс поежился, устраиваясь удобнее в мягком кресле, и поставил на столик пустой стакан.

— Ее не будет дома. Когда я поинтересовался у Мэри, как скоро она собирается домой, она ответила, что ближе к вечеру. Я рассказал дамам о том, что помог тебе бежать и что ты, будто бы, скрываешься у сторожа в пансионе «Незабудка» в Вудшире. Бедняжка Олуэн от этого известия так расчувствовалась, что заявила о своем желании непременно воспользоваться случаем и поехать вместе с Мэри, чтобы увидеть тебя.

— А как Мэри отреагировала на то, что я на свободе?

— Мэри? Ах, да, Мэри! Она безумно счастлива. К сожалению, и она поверила в этот обман и уже сейчас, наверное, окрыленная любовью, мчится в карете на встречу с тобой. Бедняжка Мэри! Представляешь, какое разочарование ждет ее там… Да… Но сейчас главное — спасти Посланника Небес и наши собственные шкуры. А Мэри мы подадим весточку, когда обоснуемся в Новом Свете. Она на всех парусах примчится к тебе в Америку первым же судном.

— Послушай, Мейк, ты говорил, что нам сегодня же ночью надо сесть на корабль. Как же мы это сделаем?

— Я что, по-твоему, зря весь день мотался по городу? У меня все предусмотрено. Сейчас на рейде стоит корабль, который на рассвете отплывает на Ямайку. Лодка будет ждать нас в два часа пополуночи возле пристани, за южным причалом. Я уговорил капитана сделать крюк и высадить нас у берегов Флориды. Кстати, капитан — наш старый знакомый.

— Милфорд?

— Не-а.

— Неужели?..

— Именно!

Когда стало смеркаться, Мейкенфрут достал накладную бороду для себя, парик с длинными седыми волосами старца для Гриффитса, старую потрепанную одежду и две широкополые бесформенные шляпы. Друзья переоделись в бродяг и пешком направились в Плимут, старясь выбирать глухие, малопроезжие дороги. В город они вошли в кромешной тьме, уже за полночь.

В дом Олуэн друзья забрались самым тривиальным способом — через окно. Со стороны двора они выдавили оконное стекло и пролезли внутрь. Мейкенфрут уже знал, где стоит глобус, поэтому без труда провел к нему своего друга. Глобус Олуэн поставила в самой большой комнате. В темноте Гриффитс отодрал клочок карты в том месте, где были изображены острова Карибского моря, и нащупал потайную гайку. Отвернув ее, он извлек розу ветров с тайником. Тайник оказался пуст.

— Проклятье! Боюсь, мы недооценили мыслительных способностей Олуэн.

— Вот зараза! — воскликнул Мейкенфрут и замысловато выругался. — Кукушка чертова! Эта девка обдурила нас! Теперь камень у нее, а у нас даже нет времени расправиться с ней! Увы, нам придется удирать с пустыми руками, оставаться в Англии нам по любому нельзя, а другой оказии может не представиться. Ладно, у меня при себе есть двести фунтов.

— А у меня перстень с изумрудом и золотой медальон. Их можно будет продать или заложить.

— На первое время достаточно. Тем более, я надеюсь, что в дороге мы сумеем заработать еще.

— Каким образом? Нас примут в команду матросами?

— Вроде того.

— А точнее?

— Старым пиратским способом.

Выбравшись из особняка Олуэн, они наткнулись на совершавших обход ночных дозорных, которые с криками «Держите воров!» кинулись за ними в погоню. Петляя по переулкам, им удалось оторваться от преследователей и выбраться к берегу моря между верфью и портом, в южной части причала. Возле берега, где кончался причал, они увидели лодку с четырьмя гребцами.

— Святая Магдалина! — произнес Мейкенфрут.

— Вечная ей память! — ответил один из матросов.

Это был пароль. Мейкенфрут запрыгнул в шлюпку, за ним последовал Гриффитс. Гребцы налегли на весла.

Увидев издали, в лунном свете, силуэт корабля, стоящего на рейде, Гриффитс не мог не узнать его. Он узнал бы его даже с закрытыми глазами. Эти обводы он вынашивал в мыслях, потом чертил на бумаге, потом воплощал в дереве десять лет назад. Это была его «Кассиопея». Только изменился рангоут и парусное вооружение. На бизань-мачте были установлены гафельные паруса, судно теперь больше походило на барк, чем на фрегат. А на борту, когда они подплыли ближе, в свете луны можно было прочитать новое название корабля: «Морской монах».

С корабля им скинули веревочную лестницу, а когда люди взобрались на борт, лодку подняли на талях. На палубе теплым рукопожатием друзей приветствовал капитан Роберт Дейк.

— Рад вас видеть на борту «Морского монаха», господа! Надеюсь, вы в добром здравии? Как вы находите свое судно, капитан Гриффитс? Узнали его.

— Конечно, узнал, сэр. Но что вы сделали с парусами?

— Два года назад нас здорово потрепал ураган в Наветренном проливе. Да еще испанцы приложили к этому руку. Мы их, конечно, потопили, но они снесли нам грот-мачту. А бизань-мачту за день до этого свалил ураган. Пришлось чиниться в Кингстоне, а тамошние корабелы имеют большую слабость к гафельным парусам.

— Роберт, а каким ветром вас занесло в Англию? — поинтересовался Гриффитс. — Вы совсем не опасаетесь местных властей?

— А почему я должен их опасаться? По здешним меркам я вполне в ладах с законом. У меня есть королевский патент капера и еще комиссия губернатора Тортуги. Я не пират с точки зрения правопорядка. А на рейс к вашим… в смысле, к нашим берегам меня зафрахтовал сэр Уильям Бистон, губернатор Ямайки. Что-то случилось с их кораблем, одним из тех, что курсировал между Англией и Ямайкой. То ли потерпел кораблекрушение, то ли был потоплен пиратами, не знаю.

— Вы привезли сюда королевскую долю награбленной каперами добычи?

— И ее тоже. Но еще губернатору требовалось немедленно отправить на родину преступников, которых должны судить и казнить именно здесь, тем более, что местная тюрьма была уже и так переполнена. Как раз в это время я заканчивал ремонт «Морского монаха», а рассчитаться с корабелами никак не мог. Губернатор расплатился за меня, а в качестве компенсации зафрахтовал на этот рейс. И вот я — здесь. Кстати, среди заключенных был ваш боцман. Он нарушил закон береговых братьев, проявил трусость и отсиживался в трюме во время сражения. Сначала мы хотели высадить его на необитаемом острове, дав ружье, полфунта пороху и десяток пуль. Через полгода он все равно бы умер с голоду. Но потом решили — пусть его шея отведает английской веревки.

— А вот мы только что спаслись от этой самой веревки.

— Да. Но все равно вам лучше день-другой отсидеться в трюме. Вдруг на корабль нагрянет таможня или еще какая-нибудь проверка. А через пару дней, в открытом море, вам уже ничего угрожать не будет.

— Мы так и сделаем.

Капитан Дейк снялся с якоря и вышел в море еще до рассвета. На второй день Гриффитс уже без опаски поднялся на палубу и осмотрел бывшее свое судно. Корпус был еще крепок, не зря при его строительстве использовался мореный дуб и красное дерево. Но во многих местах были видны заделанные пробоины. Каюты в корме оказались немного переоборудованы, их стало больше за счет перегородок — Дейку не нужны такие просторные каюты, какие были у Гриффитса и Мейкенфрута. А вот пушек немного поубавилось — из сорока осталось тридцать две.

— Три мы случайно утопили во время шторма, пять пришло в негодность от попадания ядер противника, — прокомментировал Дейк. — А новые покупать пока не стали: не было смысла. «Морской монах» в Карибском море пользуется такой репутацией, что одним своим видом вынуждает испанские галеоны опускать флаги до начала боя.

В экипаже судна оказалось несколько матросов, которые плавали еще под командованием Гриффитса. Матросы-«старички» узнавали бывшего капитана и приветствовали его как старого друга. Но вся команда у Дейка была не очень многочисленна — тридцать пушкарей, пятнадцать палубных матросов, двенадцать марсовых и десять стрелков, которые во время абордажного боя сидели на реях и палили из ружей, а в перерывах между сражениями были на подхвате в распоряжении боцмана. Кроме того, на судне был кок и его помощник.

Три недели плавания прошли достаточно тихо. Даже океан был спокоен, за все это время не приключилось ни одного шторма. Однажды вечером, когда судно находилось примерно на девятнадцати градусах северной широты и на равном расстоянии между Африкой и островами Карибского моря, марсовой заметил у северной кромки горизонта парус, двигавшийся параллельным курсом. Поначалу капитан Дейк никак не отреагировал на это событие и даже не сообщил об этом двум своим пассажирам. Но на рассвете выяснилось, что судно идет все тем же курсом и на том же расстоянии. Пристально вглядываясь в подзорную трубу, Дейк пытался разглядеть, что это за корабль.

— Большое трехмачтовое судно. Флага не разобрать. Похоже, испанский. Надо подойти ближе.

— Ты хочешь его атаковать? — уточнил Гриффитс, который тоже в это время стоял рядом.

— Если это торговый корабль, то что он может везти в Америку? Негров или лошадей. Богатая добыча на тех судах, которые идут в обратную сторону. Но я атакую все, что плавает, особенно — если над посудиной развевается испанский флаг. Привычка такая.

Consuetudo est altera natura — привычка вторая натура, как говорили древние римляне, — прокомментировал Мейкенфрут, тоже находившийся поблизости.

Прошло часа три, прежде чем корабли сблизились на достаточное расстояние. Теперь было видно, что это большой фрегат, напоминавший английский линейный корабль первого ранга, но флаг и на самом деле оказался испанским. На борту начищенной медью блестело название «Виктория».

— Канониры! Расчехляй! Заряжай картечью! — крикнул Дейк. — Стрелки — на мачты. Команде готовиться к абордажу!

И добавил спокойным голосом своим приятелям.

— У них всего шестнадцать пушек с одного борта, как и у нас. Зато мои артиллеристы лупят без промаха. Мы их разделаем с первого залпа, они и пикнуть не успеют! Вон, вон, смотрите, они уже опускают флаг!

— Шестнадцать пушек? — усомнился Гриффитс, заметив открывающиеся амбразуры. — Это только на верхней палубе шестнадцать. Еще на второй палубе четырнадцать. И двенадцать на третьей…

Ощетинившись орудиями, «Виктория» и в самом деле опустила испанский флаг. Но вместо него над мачтой взреял английский, а сигнальными флажками капитану «Морского монаха» было предложено сдаться. С палубы фрегата раздался усиленный рупором голос:

— Капитан! На вашем корабле находятся государственные преступники! Сдайте их нам, и мы отпустим вас с миром! Даю вам на раздумье пятнадцать минут! Если не опустите флаг, открываем огонь!

— Нас предали, — прошептал Мейкенфрут.

— Еще ни разу Роберт Дейк не опускал флага! Поднять все паруса! Живо! Полный вперед! Рулевой, курс фордевинд!

Первое время разрыв увеличивался, «Морскому монаху» удалось оторваться почти на милю. Но, несмотря на то, что судно имело хорошую ходкость, днище очень сильно обросло ракушками и водорослями и не давало развить максимальную скорость. Уже больше года капитан Дейк не ставил корабль на кренование, привыкнув к тому, что преследование жертв обычно длилось не долго.

«Виктория», тоже подняв все паруса, выигрывала в скорости и вскоре поравнялась с «Морским монахом». От первого же ее залпа в нескольких местах в щепки разлетелся фальшборт, было выведено из строя шесть пушек и убито восемь матросов.

— Стрелки, на мачты! — командовал Дейк. — Канониры, огонь!

В суматохе стрельба получилась беспорядочной и не нанесла кораблю преследователя ощутимый урон. Дейк сделал маневр, чтобы развернуться носом к борту противника и протаранить его. Но капитан «Виктории» разгадал этот замысел и повернул свой корабль навстречу «Морскому монаху». Чтобы не подставить противнику борт для очередной артиллерийской атаки, Дейк продолжал делать поворот, разворачиваясь к «Виктории» носом, но при этом потерял ветер. Все это время корабли постепенно сближались, подошли друг к другу вплотную, и в итоге сцепились бушпритами. Команда «Виктории» с помощью веревок с «кошками» подтянула борт «Морского монаха» и кинулась на абордаж.

Помимо матросов на «Виктории» находилось более сотни хорошо вооруженных солдат морской пехоты. Они как черти ворвались на палубу «Морского монаха» и вступили в бой. Обороняться пришлось буквально всем, даже кок и его помощник выскочили на палубу, вооруженные ножами мясника. Гриффитс из двух пистолетов сразил по очереди двух нападавших на него английских солдат, потом подобрал абордажную саблю убитого матроса и с ней бросился в атаку. Когда сломался клинок, он смело начал драться врукопашную. Сейчас ему смог бы позавидовать и Уолтерс. Он не чувствовал боли от ножевой раны в спине, кровь струилась у него из носа и заливала рот. Стало трудно дышать. Здоровенный детина пытался схватить его и связать веревкой. Видимо, был дан приказ не убивать его и Мейкенфрута, а захватить их живыми. Гриффитс отбивался и увертывался, перепрыгивая через тела убитых, которых на палубе становилось все больше. Но силы его совсем уже были на исходе. Уловив момент, верзила-солдат нанес ему сокрушительный удар в челюсть. Гриффитс устоял на ногах, но на несколько секунд оказался в нокдауне. Этого вполне хватило, чтобы набросить на него веревочную петлю.

Связанного Гриффитса посадили у фок-мачты. Он злобно сверкнул глазами, выругался и выплюнул выбитый зуб.

Мейкенфрут раздобыл где-то шпагу и отбивался от теснивших его двух солдат. Гриффитс тщетно пытался разорвать свои путы, так ему хотелось броситься на помощь другу. Сзади к Мейкенфруту подбегал английский пехотинец с ножом в руке.

— Осторожно, Мейк! Сзади! — успел предупредить его Гриффитс.

Мейкенфрут увернулся от удара и проткнул противника шпагой. Капитан Дейк, потеряв саблю, в это время орудовал кулаками как цепами. Мейкенфрут сломал клинок и теперь тоже отбивался голыми руками. Но это было уже бесполезно. Силы оказались слишком неравными. Почти все матросы «Морского монаха» были перебиты.

— Этих двоих не убивать! — молоденький капитан от инфантерии, командовавший ротой солдат, указал на Мейкенфрута и Дейка. — Вяжите их!

Глава 15

В трюме было темно. Пусто, темно и сыро. Бегали крысы. Снизу, под мокрым настилом, булькала вода. Трое пленников сидели связанные с кляпами во рту. Мейкенфруту каким-то образом удалось выплюнуть кляп. Сделав это, он тут же принялся орать.

— Капитан! Я требую, чтобы сюда пришел капитан! По какому праву вы нас арестовали?!

Через какое-то время наверху открылся люк, и по трапу с фонарем в руке спустился капитан «Виктории».

— Вы хотели меня видеть, джентльмены? Какие проблемы?

— Развяжите нас! И вытащите кляпы у моих друзей!

Капитан подвесил фонарь и вытащил кляпы у остальных пленников.

— Это все ваши требования?

— Нет, — ответил Роберт Дейк, получив возможность говорить. — Объясните, почему вы напали на мой корабль?

— Потому, что это был пиратский корабль. Тем более что вы сами собирались напасть на испанское судно, не имея на то законного права.

— То есть, как это, не имея?! У меня есть патент.

— Выданный губернатором острова Тортуга? Это форменная липа. И потом, мы же с вами не в Карибском море. Да и Англия еще официально не объявила войну Испании.

— А с чего вы, собственно, взяли, что мы собирались атаковать корабль, идущий под испанским флагом, который вы подняли, кстати говоря, незаконно?

— А для чего, по-вашему, пиратский корабль подходит к другому кораблю на расстояние пушечного выстрела, как не для атаки? Или вы заблудились и хотели спросить у нас дорогу на Гаити? А насчет противозаконности — так с этим все в порядке. У меня есть привилегия от посла Испании в том, что я могу поднимать флаг его страны, когда действую в ее интересах.

— Хорошо, — согласился Мейкенфрут. — Вы объяснили, почему арестовали капитана. Но зачем вы связали его пассажиров, меня и моего друга? И куда вы нас, черт побери, везете?

— О! А вот о вас, господа, разговор особый. Вас будут судить как государственных преступников. Во-первых, вы тоже пираты, и есть свидетели того, что вы занимались морским разбоем восемь лет назад. Во-вторых, вы и на этот раз находились на пиратском судне. А в-третьих, при вас должен иметься алмаз, который покойный граф Эйзенвиль завещал в подарок ныне царствующей королеве. Вы его похитили, убили королевского курьера, а теперь пытаетесь…

— Эйзенвиль? — перебил его капитан Дейк. — Вы сказали, граф Эйзенвиль?

— Да, Эйзенвиль, мать твоя каракатица! Он что, твой родственник?

— Нет, нет… Просто знакомое имя. А, собственно, почему вы перешли на ты и отпускаете в мой адрес ругательства?

— Черт возьми! — вскричал Гриффитс, не дав возможности капитану ответить на вопрос Дейка. — Но это форменная ложь! Граф Эйзенвиль не мог завещать никакой алмаз в подарок царствующей королеве, поскольку он умер в те времена, когда Англией правил король, Вильгельм III!

— Правильно, тогда у власти был король. А подарок предназначался королеве. Вот теперь у власти королева, и она должна его получить, — капитан «Виктории» понизил голос. — Если хотите сохранить свои шкуры, отдайте мне этот алмаз. А я отпущу вас к монаху! Точнее, на вашего «Морского монаха», он идет следом. При условии, что вы поклянетесь поменять имена и никогда не показываться у берегов Англии. Идет? А начальству я доложу, что корабль ваш утонул, а вы погибли в перестрелке.

— Но у нас нет этого алмаза, — ответил Гриффитс.

— Я вообще не понимаю, о каком алмазе идет речь! — крикнул фальцетом Мейкенфрут.

— Ну, что ж, мое дело — предложить… Конечно, при вас его нет, поскольку мы вас обыскали. Вы прячете его на «Монахе»? Мы его там найдем, будьте покойны. Каждую переборку обследуем, каждый шпангоут, каждую досочку. И тогда ваши шкуры не будут стоить дороже тухлой селедки. До свидания, джентльмены!

— Последний вопрос, капитан. Из чистого любопытства. Откуда у вас информация о нас и о том, куда мы направлялись из Англии и на каком судне? — поинтересовался Мейкенфрут.

— Из любопытства, да? На этот вопрос я отвечать не должен! — гордо ответил капитан. Потом запанибратски улыбнулся и сказал: — Но я отвечу. Вот тут все написано черным по белому. Вашими же друзьями.

Он достал свернутый в трубочку пергамент, развернул его, повертел перед глазами пленников, свернул и убрал за пазуху. Прочесть содержимое в неярком свете фонаря за столь короткое время было трудно, но друзья разглядели шесть подписей, узнать которые не составило большого труда.

— Ты, наверно, клянешь себя за то, что взял нас на борт, Дейк? — спросил Гриффитс, когда капитан «Виктории» удалился.

— Почему? Я рад, что хотя бы сделал попытку помочь старым друзьям. Ведь когда-то и вы спасли меня. Вот если бы я отказался выполнить поручение губернатора Ямайки и не отправился бы в Англию, то тогда… А впрочем, что гадать? Чему быть, того не миновать. Мало что ли было пиратов, которые кончили жизнь на веревке? Не мы первые, не мы последние.

Он немного помолчал, потом заговорил снова:

— Послушайте, а может, и впрямь, отдадите ему этот чертов алмаз? Была бы жизнь, а алмазы к ней еще присовокупятся…

— Да нет у нас никакого алмаза! — резко перебил его Мейкенфрут. — И вообще, выдумки это всё! Подарок королеве. Х-х-хех!

Все замолчали, и снова потянулись томительные часы. Через какое-то время узников навестили два солдата и корабельный плотник, он же по совместительству кузнец. Солдаты по очереди всем троим развязали руки и ноги, а кузнец приковал каждого за ногу цепью к шпангоуту. В трюме не было ни единого оконца, поэтому определить время суток не представлялось возможным. Гриффитс решил уточнить у плотника:

— Скажи, милейший, сейчас день? Ночь? Утро?

«Милейший» оставил вопрос без ответа. Кивком он велел солдатам уходить и сам поднялся за ними по трапу, прихватив инструменты и фонарь. Размяв затекшие от веревок руки и ноги, пленники уснули. Очевидно, биологические часы подсказали им, что наступила ночь. Первым проснулся Мейкенфрут.

— Черт побери! — ворчал он. — Хоть бы глоток пресной воды принесли!

В это время открылся люк, и по трапу спустилась служанка, держа в одной руке котелок, а в другой свечу и три ложки. Служанкой оказалась довольно молодая высокая брюнетка. Она приблизилась к арестантам, подняла выше свечу и застыла в изумлении на месте.

— Боже мой, милорд! Сэр Мейкенфрут! Ведь это вы!

— Это ты, Поли? — удивился арестованный. — Винсент, погляди, это же Поли!

Да, это была Поли. Шесть лет назад ее, беспризорную пятнадцатилетнюю оборвашку колотили на базарной площади Плимута за то, что она стащила краюху хлеба у булочника. Мейкенфрут случайно проезжал мимо. Он заплатил булочнику, а девочку привез к себе в дом, велел экономке отмыть ее и накормить. Поли прожила у него три года в качестве воспитанницы. Потом она влюбилась в капитана корабля и убежала с ним. Через год капитан погиб в схватке с французским корсаром, а Поли постыдилась возвращаться в дом Мейкенфрута. Она решила отыскать своих родителей, которые, как она считала, уехали жить в Америку. Переодевшись мальчуганом, Поли нанялась помощником кока на корабль. Но мечту свою осуществить ей не удалось, родителей она не нашла. А вот обман ее довольно скоро раскрылся, капитан корабля узнал, что она не юноша, а совсем наоборот. Он сделал ее своей любовницей и обещал не отдавать матросам, если она будет хорошо себя вести. Так Поли и осталась содержанкой капитана и прислугой на корабле.

— Я рад тебя видеть, Поли, — с грустью в голосе произнес Мейкенфрут.

— И вы, сэр Гриффитс, тоже здесь?! Погодите, я сейчас! — сказала девушка.

Поставив на настил котелок, свечу и бросив ложки, она быстро поднялась наверх. Арестанты тем временем с жадностью набросились на похлебку. Вскоре Поли вернулась. Она принесла пленникам лепешки и по большому куску вяленого мяса.

— Ах, сэр Мейкенфрут, — запричитала она. — Неужели вы — пират? Сэр Мейкенфрут, ведь вас повесят! И ваших друзей тоже. Ах, сэр Мейкенфрут, в это трудно поверить!

— Тихо, Поли, тихо!.. Поли, ты должна помочь нам бежать!

— Но как?

— Да, Поли, это трудно, — он погремел цепью, которой его левая нога была прикована к шпангоуту. — Но ты же умница. Давай подумаем вместе и что-нибудь сообразим.

— Пилу я вам достану. Но, ведь, перед люком днем и ночью сидит часовой! Ну, ничего, я что-нибудь придумаю!

Поли исполняла на корабле также и обязанности сестры милосердия, помогая судовому врачу, которого как раз в это время свалила лихорадка. В ее обязанности входило перевязывать раненых и давать им порошки. Корабельный лекарь научил ее распознавать инфекционные и венерические заболевания. Она сказала капитану, что один из арестантов заболел холерой.

— Да и черт бы с ними! — ответил капитан. — Все равно все трое будут болтаться на виселице. Смотри, только сама не подхвати эту заразу! Черт, если бы не приказ доставить их живыми, я бы вышвырнул этого доходягу за борт.

Тем не менее, чтоб избежать эпидемии, он запретил спускаться к арестованным в трюм всем, кроме Поли, а еду велел приносить каждому из них в отдельности. Так что никого на корабле не удивляло, что служанка по три раза ходит из камбуза в трюм и обратно, а также спускается к арестантам и поздно вечером, чтобы дать больному лекарство. Пилу она им принесла, и вскоре оковы были перепилены.

Однажды темной южной ночью, когда на небе не было ни луны, ни звезд, Поли, как всегда, спустилась в трюм якобы проверить состояние больного. На ней было широкое, свободное холщевое платье. Она поставила на пол свечу и, сняв с себя платье, отдала его Дейку.

— Наденьте это, — шепотом сказала она, ничуть не смущаясь своей наготы. — И идите первым.

Дейк надел ее платье прямо поверх своей одежды.

— Вот, возьмите нож: убьете часового и не забудьте захватить на всякий случай его пистолет, — Поли протянула ему острый длинный кинжал. — Потом поднимайтесь на верхнюю палубу и идите к фок-мачте. Там увидите кока Билла. Это свой человек, он отведет вас к шлюпке. Это шлюпка с «Морского монаха». Снимите мое платье и отдадите Биллу, он принесет его сюда следующему. Сами спрячьтесь в шлюпке и ждите. Когда все переберетесь туда, спускайте шлюпку на воду и уплывайте. Здесь неподалеку должны ходить каботажные суда. Наверняка кто-нибудь подберет вас. В крайнем случае, гребите на восток, отсюда до французского берега не больше сорока миль.

Роберт кивнул.

— Спасибо, Поли! — тоже шепотом поблагодарил он, потрепав девушку по плечу.

— С богом!

Капитан «Морского монаха» выбрался из люка и оказался на нижней палубе. Здесь было так же темно, как и в трюме. Часовой не спал.

— Эй ты, шлюха капитанская! — окликнул он. — Оставь ты в покое этих висельников, позабавь лучше меня часок. А с тем разбойником ничего не случится, если он вовремя не получит свои пилюли!

Роберт приблизился к солдату и сел с ним рядом, взяв нож в правую руку. Солдат обнял его, но, прижавшись к небритой щеке, отпрянул. Дейк с размаху всадил ему нож прямо в сердце. Солдат не издал ни звука.

Разыскав Билла, Дейк все так и сделал, как велела ему Поли. Билл вернулся в трюм к арестантам, передал платье Гриффитсу и ушел вместе с ним. Мейкенфрут остался с Поли вдвоем. Девушка сказала ему:

— Теперь свяжите меня и заткните мне рот тряпкой. Я буду говорить, что вы напали на меня, отняли платье и бежали.

Мейкенфрут связал ее обрывком веревки и хотел уже заткнуть ей рот тряпкой, как она велела, но Поли его остановила.

— Погодите немного. Поцелуйте меня на прощание, мистер Мейкенфрут. Мне кажется, что мы больше никогда с вами не встретимся. Спасибо за все, что вы для меня сделали. Поцелуйте меня, и да хранит вас Бог!

Мейкенфрут поцеловал девушку.

— Все, теперь ступайте. Вот уже и Билл несет вам платье.

Мейкенфрут прокрался к лодке. Палубные матросы, несшие ночную вахту, не обращали внимания на мелькавшую взад-вперед фигуру в холщевом платье, принимая ее в темноте за Поли. Собравшись втроем, друзья спустили шлюпку на воду. Тали заблаговременно были смазаны дегтем и не скрипели.

На рассвете беглецов подобрала небольшая каботажная бригантина «Медуза». Они сказали экипажу, что спаслись с погибшего судна «Кассиопея», поскольку на лодке еще сохранилось это название. Они радовались свободе и не знали, что в этот самый час Поли и Билла повесили на рее. Оказалось, что они забыли выбросить пилу. Плотник видел, как Билл ее брал. А отнести пилу арестантам могла только Поли. Всем стало ясно, что они были в сговоре и помогли бежать арестантам.

Глава 16

Бригантина «Медуза» направлялась из Касабланки в Уэльс, в порт Кардифф. Она везла груз и одиннадцать пассажиров. Поскольку пассажирские каюты были переполнены, спасенным выделили три гамака в кубрике, чему они были бесконечно рады после сырых досок трюма «Виктории». Гриффитс и Дейк помогали в работе палубным матросам, и этим отрабатывали свой проезд, а Мейкенфрут, не слишком искушенный в морском деле, слонялся целыми днями по палубе и старался им не мешать. Чем ближе «Медуза» подходила к туманному Альбиону, тем сильнее нарастала тревога у наших друзей. Когда на горизонте уже показались берега Уэльса, они стояли в уединенном месте на палубе, где их не могли слышать матросы и другие пассажиры, и вели не очень веселую беседу.

— У нас нет ни пенни, — вздохнул Роберт Дейк. — А из Англии нам надо будет срочно сматываться, иначе нас там схватят немедленно.

— У меня есть золотой медальон, — напомнил Гриффитс. — Жаль, что перстень с изумрудом отобрали, когда я был связанный. А медальон сохранился. Как думаете, если его продать, этого хватит, чтобы покинуть наш замечательный остров?

— Переплыть Ла-Манш, наверное, хватит, — рассудил Мейкенфрут. — А добраться до Нового Света, да еще всем троим — пожалуй, вряд ли.

— Можно наняться на любое судно матросами, — предложил Дейк.

— Можно. Но только вот что я вам скажу, джентльмены. Лично я торопиться не собираюсь. Я покину Англию не раньше, чем отомщу своим врагам! — твердо заявил Мейкенфрут.

— Каким врагам? — удивился Гриффитс.

— Тем, кто нас предал, Винсент. Ты что, забыл, старый черт, по чьей милости мы оказались в таком, мягко говоря, незавидном положении? Тем, кто украл у нас Посланника Небес, кто заявил на нас властям, кто отправил за нами в погоню «Викторию»!

— И ты хочешь…

— Да! Нас предали наши бывшие друзья, Гриффитс. Все шестеро. И твоя родная сестра, кстати, — тоже. Ты разглядел, чьи подписи стояли на документе, который нам показал капитан «Виктории»? И сам Господь распорядился так, что нас подобрала посудина, которая идет к английским берегам, значит, он благословляет нас на святую месть предателям. И все они понесут наказание. Все! Да, они это заслужили.

— Ты хочешь их всех убить?

— Ну конечно! Разве они не желали нашей гибели? Разве они не написали бумагу с прошением о нашей поимке и аресте? Ты вспомни, что рассказывала твоя служанка. Они сидели в твоем доме и уже справляли по тебе поминки, при этом радуясь и веселясь! И какое они испытали разочарование, когда узнали, что тебе удалось бежать из тюрьмы! И решили отправить тебя в тюрьму еще раз, теперь уже сразу в Тауэр. А Олуэн?! Разве ей не надо отомстить за такое коварство. Ведь это она стащила Посланника Небес!

— Что за Посланник Небес, о котором вы постоянно упоминаете? — поинтересовался Дейк.

— Алмаз. Алмаз огромной величины, равных которому нет во всем мире!

— Тот самый подарок королеве? Значит, это не выдумка?

— Да, этот камень существует. Но никакой, к чертям, это не подарок королеве! И мы не крали его, Роберт, а добыли заслуженно, в качестве приза, в честном бою, по всем законам пиратской этики. Мы потопили испанский галеон, а на его борту находились как раз похитители этого алмаза, которые намеревались удрать в Новый Свет!

— Ах, вот оно что! Тогда мне понятно…

— Что понятно?

— Теперь мне стала понятна одна история. Она произошла сразу после того, как я купил вашу «Кассиопею».

— Что за история?

— История не из приятных. Буквально на следующий день после нашей сделки мы вышли в море. Я еще не поменял кораблю название на «Морского монаха», на борту оставалась надпись «Кассиопея». Я собирался отойти подальше на восток и там поохотиться на испанцев. Но едва мы покинули Наветренный пролив, на нас самих напала шхуна с незнакомым мне флагом. Такого флага не было ни у кого из Карибских флибустьеров.

— С черепушкой в профиль, саблей и пистолетом? — уточнил Гриффитс.

— Именно. А как ты догадался? Ты что, видел когда-нибудь этот флаг?

—Эта самая шхуна атаковала нас незадолго до того как мы взяли на борт тебя и твою команду. Мы несколькими удачными выстрелами из пушек повалили ей фок-мачту и ретировались. У нас тогда совершенно не было желания вступать с ними в бой или брать их на абордаж.

— Ясно. А вот я вступил в сражение с этим кораблем. Это была яростная и суровая битва, что называется не на жизнь, а на смерть. У них было меньше пушек, а у меня не хватало людей, чтобы воспользоваться всеми сорока, которыми была вооружена «Кассиопея». Противник оказался очень серьезный, они прекрасно маневрировали и метко стреляли. В этом сражении я положил больше трети своих молодцов. Когда мы схлестнулись в абордажной схватке, ожесточеннее и яростнее битвы мне не припоминается за всю жизнь, если не считать последнее сражение с командой «Виктории».

— Не говори «последнее», — Мейкенфрут толкнул Дейка кулаком в плечо. — Я надеюсь, у тебя впереди еще немало баталий.

— Я — тоже. Ну, так вот. Мы, все-таки, победили. Их осталось пятнадцать человек, все они были ранены и безоружны. Но они не просили пощады, и все как один готовы были с честью принять смерть. Я велел их не убивать. Это были англичане. Капитан этой шхуны погиб в сражении, но в живых остался один господин, который зафрахтовал это судно. Этот человек и представился графом Эйзенвилем. Он рассказал мне свою историю.

— Интересно, — скептически произнес Гриффитс. — Наверняка самозванец. Лично у меня есть сведения, что граф Эйзенвиль умер в Африке.

— Вполне возможно. Я не спрашивал у него верительных грамот. Короче, он поведал, что приходится каким-то не то дальним родственником, не то близким знакомым Симону ван дер Стелу, голландцу, губернатору Капской колонии на юге Африки. Тот, якобы, за бесценок продал ему клочок земли, тем самым осуществив давнюю мечту графа, поскольку его уже многие годы тянуло поселиться в южной Африке. Честно говоря, я особо и не вникал в подробности его рассказа, слушал в пол-уха просто из вежливости. Дело в том, что побежденных мы не стали, как пленников, связывать и бросать в трюм. Мы дали им рому, а у них от этого развязались языки. Вот и человек, который назвал себя графом Эйзенвилем, решил пояснить мне причину, заставившую их напасть на наш корабль.

Получив этот клочок земли в Капской колонии, он начал копать. Копал, копал и вдруг нашел небольшой алмаз. Потом еще один. Вдохновленный этим, он стал копать еще и еще, и труды его не пропали даром — он наткнулся на богатейшую алмазную жилу. Его состояние росло. Тогда он нанял для работы негров, и уже они стали копать вместо него. Земля Эйзенвиля находилась в стороне от поселений, можно сказать, в глухомани. Он держал в глубокой тайне тот факт, что завладел алмазными копями. Местные негры не представляют себе ценности этих камней, для них это все равно, что для нас простые стекляшки. Поэтому слухи об удаче Эйзенвиля далеко не распространялись. Когда же был найден алмаз весом в четыре тысячи карат, это скрыть уже не представлялось возможным. Слух начал расползаться по Капской колонии. Эйзенвиль испугался, что его просто-напросто убьют, и продал участок. К тому времени он накопал уже такое количество алмазов, что мог бы считаться самым богатым человеком в мире.

Следующий владелец участка оказался менее удачлив — видимо, граф Эйзенвиль выкопал из этой земли все, что было возможно. А по поводу самого большого камня он сделал заявление, что этот азмаз получит в дар от него первая леди Англии, то есть, как только на престол взойдет королева, самый большой в мире бриллиант будет принадлежать ей.

— А что же произошло дальше? — спросил Гриффитс. — Как алмаз попал на испанский галеон?

— А дальше Эйзенвиль решил отправиться в Англию. Он нанял охрану, сел в карету и поехал в Кейптаун. Но конфиденциально и без огласки это сделать не получилось, про этот конвой пронюхали бандиты и напали на него. Они перебили охрану и выстрелили в самого графа, забрали весь груз — а алмазов там было больше чем на двадцать фунтов, не стерлингов, а чистого веса! — и скрылись. Сам Эйзенвиль чудом остался в живых — пуля угодила в медальон на его груди, он только потерял сознание от болевого шока. Он пустился в погоню по следам грабителей. Преступники добрались до Кейптауна, сели там на первое же отходящее каботажное судно и отправились в Испанскую Сахару. Эйзенвиль преследовал их буквально по пятам, не упуская из виду и оставаясь незамеченным, но никак у него не получалось вернуть свое богатство. Когда же грабители устроились пассажирами на испанский галеон, перевозящий негров в Америку, он был просто в отчаянии. Однако на его счастье в том порту оказалась хорошо вооруженная английская каперская шхуна — ее-то Эйзенвиль и зафрахтовал. Он подарил капитану алмаз, зашитый в его камзоле на черный день, и сказал, что если пуститься в погоню за галеоном, там этих камней будет в тысячу раз больше.

Погоня длилась долго. Лишь на семнадцатый день пути они увидели на горизонте судно, в котором Эйзенвиль узнал преследуемый галеон. И вдруг, буквально у них на глазах, на этот галеон нападает фрегат, очень похожий на «Кассиопею». Они хотели приблизиться к месту сражения, но в пылу погони не заметили банку и сели на мель. Пришлось ждать прилива, а за это время все было кончено: галеон ограблен и взорван, а фрегат ушел за горизонт.

— Да, — подтвердил Гриффитс. — Этим фрегатом и на самом деле была наша «Кассиопея». Мы потопили галеон и забрали алмазы. После этого нас несколько дней преследовала шхуна. По всей видимости, та самая, на которой плыл граф Эйзенвиль. А что же с ним случилось дальше?

— Мы привезли пленников на Тортугу и там продали в рабство. Выкуп за них платить было некому, убивать мы их не собирались. Сам же Эйзенвиль откупился небольшим алмазом, весом в девять карат, сказал, что это последний из тех, что он добыл на своем участке в Капской колонии. Быть может, так оно и есть, меня ведь это особо не интересовало. Единственное, я поклялся графу, что не нападал на испанский галеон с неграми, что завладел «Кассиопеей» совсем недавно и о том, кто захватил его богатство, ничего не ведаю. О дальнейшей судьбе графа Эйзенвиля мне тоже ничего не известно. Честно говоря, я даже забыл про него. Вспомнил только, когда это имя назвал капитан «Виктории»…

— Н-да… — почесав небритый подбородок, произнес Мейкенфрут. — Investigabiles viae Domini — пути Господни неисповедимы…

— Значит, богатством графа Эйзенвиля в итоге завладели вы. И как сложилась судьба того громадного алмаза, предназначенного в подарок королеве? Как вы его назвали? Посланник Небес?

— Естественно, мы взяли его себе, — ответил Мейкенфрут. — Нас было восемь компаньонов, которые организовали эту, скажем так, морскую экспедицию. Восемь лет назад мы принесли клятву, что не станем делить этот камень, а все вместе будем владеть Посланником Небес. Мы организовали тайный орден из восьми посвященных. Но среди нас оказался изменник. Или смутьян, который тайно начал плести интригу. Или даже группа смутьянов. Короче, в итоге шесть человек предали нас с Гриффитсом и решили от нас избавиться. Они-то и послали за нами погоню. Есть полное основание предполагать, что в настоящее время алмаз находится у одной дамы, которая выкрала его из тайника у Гриффитса. Теперь камнем владеет она, а может быть, и все шестеро наших бывших друзей. Либо они уже поделили камень на шестерых, либо какой-то один интриган постарается избавиться ото всех остальных членов нашего сообщества. Лично мне это совершенно неважно. Я должен добраться до берегов Англии и я не покину их, пока не отомщу всем предателям! Гриффитс, ты со мной?

— Да.

— А ты, Роберт? Ведь стараниями наших бывших друзей, а теперь — врагов ты лишился корабля, команды и попал в разряд разыскиваемых преступников! И если ты поможешь нам осуществить святую месть, и если мы разыщем камень, то лишь мы трое будем его владельцами.

У Роберта Дейка загорелись глаза.

— Что ж, джентльмены, я тоже с вами.

Глава 17

Поздним осенним вечером в один из портовых кабаков Плимута под названием «В чреве акулы» вошли трое мужчин. Внешне они ничем не отличались от присутствующего там сброда, на них была типичная матросская одежда — широкие холщовые штаны, полосатые льняные рубахи и синие береты. Обычные матросы, только что отпущенные на берег с прибывшего в порт корабля. Они заказали по кружке эля. Кабатчик поставил перед ними на стол три кружки и, открыв рот от удивления, воскликнул:

— Боже мой, ведь это капитан Гриффитс! Вот уж ни за что бы не подумал, что когда-либо вновь увижу вас!

Капитан Гриффитс приложил палец к губам и взглядом указал кабатчику сесть напротив.

— Тихо, Вильям, — прошептал он, наклоняясь к нему через стол. — Нам троим нужна небольшая комната на четыре-пять дней.

Он бросил на стол четыре монеты в полгинеи. Кабатчик мгновенно сгреб монеты в ладонь и попробовал одну из них на зуб.

— А ведь за вами охотятся, сэр Гриффитс, и за вами тоже, милорд, — он покосился взглядом на Мейкенфрута. — А ваше имущество, сэр Гриффитс, уже два месяца как описано и продано с аукциона!

— Тс-с! Я плачу за вредность, — он бросил на стол еще полгинеи. — И запомни. Если кто-нибудь пронюхает, что мы здесь, кровь и сало вытекут из твоего брюха так же легко, как пиво из этой кружки!

Он опрокинул кружку себе в глотку и залпом выпил.

— Проводи нас и принеси поесть.

— Хорошо, господа! Выходите на улицу и зайдите с черного хода. Я вас там буду ждать.

И тихо проворчал себе под нос:

— Вот не было печали, никогда не думал, что придется укрывать пиратов!

Друзья вошли в комнату. Это было как раз то, что нужно — второй этаж, три кровати, окна во двор, два выхода. Когда кабатчик принес им еду, все трое спали как убитые.

Постояльцы проспали до позднего утра. Проснувшись, они позавтракали вчерашним ужином и обсудили план дальнейших действий.

— Прежде всего, нам нужна нормальная одежда, — сказал Мейкенфрут. — В этих матросских костюмчиках нельзя шляться ночью по городу. Нас схватят стражники и отволокут в порт выяснять, с какого корабля мы удрали. Ладно, это я возьму на себя, заодно разведаю, что творится в городе. Ждите меня к вечеру и никуда без меня не выходите.

— Будь осторожен, — напутствовали его друзья.

Мейкенфрут отсутствовал более восьми часов, его компаньоны уже начали волноваться. Они вздрагивали, когда кто-нибудь проходил по коридору, грохоча сапогами. Их одолевали страшные мысли: вдруг Мейкенфрут уже схвачен, и стражники пришли арестовывать их. А у них даже не было никакого оружия, чтобы оказать сопротивление.

Мейкенфрут вернулся, когда за окном совсем стемнело. Он притащил с собой объемистый мешок. Свое долгое отсутствие он объяснил тем, что обнаружил за собой слежку и вынужден был дожидаться темноты. Мейкенфрут вывалил на свою кровать ворох вещей: верхнюю одежду, две шелковые сорочки, две пары панталон, чулки, галстуки, подвязки, два парика и две шляпы. Сам он уже был облачен в светло-зеленый расшитый золотом камзол, из-под которого виднелась белая шелковая сорочка, и в панталоны. На голове его сидел напудренный парик,

Дейку он рекомендовал надеть кремовый жюстокор, а поверх него черный накидной плащ, а Гриффитсу — красный брандевур. Но жизнь внесла свои коррективы: на Дейка не налезал узкий жюстокор, и они с Гриффитсрм поменялись одеждой. Шляпу Гриффитс тоже выбрал не ту, на которую указал Мейкенфрут. Это вызвало недовольство последнего, но когда Дейк спросил, какая, мол, разница, кто во что одет, Мейкенфрут не смог убедительно аргументировать.

Шпагу удалость достать пока одну, Мейкенфрут присвоил ее себе, но пообещал, что скоро и его друзья тоже будут при шпагах. А пока в качестве личного оружия он выдал им по пистолету. Теперь, когда все трое были облачены по-джентльменски в цивильную одежду, можно отправляться на дело:

— Ну что, — обратился Гриффитс к Мейкенфруту. — К кому мы направимся в первую очередь? К Олуэн?

— Почему к Олуэн? — удивился Мейкенфрут. — Я хотел первым делом нанести визит Маттерсону.

— Зачем? Ведь это Олуэн утащила алмаз.

— А Маттерсон причастен к доносу на нас. Ты что, не помнишь, когда капитан «Виктории» развернул свиток, его подпись красовалась первой. Впрочем, ладно, как хочешь. Пошли сначала к Олуэн.

Покинув теплую таверну, они вышли в прохладную осеннюю сырость. Моросил дождь. В свете масляных фонарей блестели мокрые булыжники мостовой. Стараясь не привлекать к себе внимания, друзья добрались до дома Олуэн. Но мисс Уордли дома не оказалось — в окнах было темно, на стук в дверь никто не отвечал.

— Вот чертова кукушка! — возмутился Мейкенфрут. — Куда же она подевалась?

— Быть может, она у Мэри? — предположил Гриффитс. — Или еще у какой подруги.

— Боюсь, друзья мои, — высказал свою версию Дейк, — что если она, как вы полагаете, завладела алмазом, то искать ее надо очень далеко.

— Нет! Этого не может быть! — воскликнул Мейкенфрут, и с досады еще сильнее стал колотить молоточком в дверь.

— Что вы стучите, джентльмены?! — раздался голос из дома напротив.

В распахнутое окно за ними наблюдала пожилая женщина с длинным, чуть загнутым носом и кудрявыми седыми волосами.

— Если вы к леди Олуэн, таки ее нет. Она гостит у своей тетушки и должна вернуться не раньше послезавтра. Это я точно знаю, как то, что Исаак сын Авраама, потому что она сама оставила мне ключ и просила поливать в ее доме цветы. И вообще, как вы полагаете, джентльмены, прилично ли стучаться к одинокой даме в восемь часов вечера?

— Благодарим вас, мэм, простите нас за причиненное беспокойство, — ответил за всех Мейкенфрут и обратился к своим спутникам: — Ну что, друзья, все-таки получилось по-моему. Первым у нас будет Маттерсон.

Маттерсон был не один. Полуголая красотка гадала ему на картах. За окном весь вечер моросил противный осенний дождь, но камин жарко пылал, и в комнате было уютно. Жены, дочерей и служанки, конечно же, в доме не было — Маттерсон отправил их в загородное имение. Он и сам намеревался поехать туда утром на следующий день.

— Будут у тебя неприятности от крестового короля, Гарри, — промолвила красотка.

— Серьезно?

Маттерсон приуныл. Он искренне верил в гадания, в гороскопы, в астрологию, в привидения, в вампиров, в алхимию духа и прочую эзотерику.

— Конечно, серьезно, — убежденно заявила девица. — Карты никогда не врут!

— Я знаю.

Чтобы отвлечь милого друга от дурных мыслей, она села к нему на колени и запустила руку в его густую кудрявую шевелюру. Но Гарри продолжал оставаться угрюмым и думал о чем-то, о своем. Красотка пересела на стул и капризным голосом попросила:

— Гарри, свари, пожалуйста, кофе.

— Хорошо, дорогая, как пожелаешь, — Маттерсон ушел на кухню.

Оставшись в комнате одна, красотка разложила пасьянс. Пасьянс не сошелся, что вызвало у нее разочарование. Потом она бросила взгляд на окно. Там, в темноте улицы, тускло светил масляный фонарь. «Надо бы задернуть штору, — подумала девица, — придет Гарри — попрошу его». Как раз в этот самый момент окно распахнулось, и в него влез человек в коричневой шляпе с пером, в черной плащ-накидке и в полумаске. Красотка хотела заорать, но мужчина, приложил палец к губам и пригрозил ей пистолетом.

— Одевайтесь, сударыня, и немедленно уходите, — тихо сказал он.

— Ах, боже мой!

— Только тихо.

Тем временем, в окно влезли еще двое мужчин, тоже в полумасках. Девушка быстро оделась и выскочила из комнаты. В дверях она столкнулась с Маттерсоном, который входил в комнату с подносом в руках. Поднос упал, опрокинутая турка облила ей платье горячим кофе.

— Ты куда, Дженни? — удивился Маттерсон.

— Там… там, за окном, кажется, идет твоя жена. Я лучше уйду! — ответила она и выбежала из дому.

Гарри подошел к окну, но никого там не увидел, улица была пуста. Он обернулся и крикнул

— Дженни, вернись! Тебе показалось, никого нет!

— Как это никого? — прозвучал грубый мужской голос. — А мы, по-твоему, никто?

Из-за портьер вышли трое мужчин в полумасках.

— Маттерсон, — сказал один из них. — Наступил час расплаты!

Он сдернул полумаску.

— Мейк?! — вырвалось у Гарри с некоторым удивлением.

— Да, это я’

— А по мне ты тоже успел заказать панихиду? — и второй непрошеный гость сдернул полумаску.

— Гриффитс! — теперь Маттерсон не удивился, он даже обрадовался. — А кто этот господин?

Он указал на третьего в полумаске. Тот ответил:

— Не важно. Мы с вами встречались, но сейчас это не имеет значения.

— Погодите, погодите-ка. Так ведь это же тот капитан, который купил нашу «Кассиопею». Вас зовут, кажется…, Роберт?

— Я же сказал: не имеет значения, — холодно повторил капитан.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Маттерсон. — Здорово вы меня разыграли! Черт! А поначалу я не на шутку испугался. Ну ладно, садитесь, господа за стол, сейчас выпьем по рюмочке за встречу!

— Святой Петр поднесет тебе рюмочку у врат чистилища.

— Мейк, я всегда был в восторге от твоего черного юмора, но меру знать надо. Так что, хватит шутить, присаживайтесь за стол.

Гарри отодвинул от стола стулья и жестом указал на них.

— А то ведь в городе черт знает, какие слухи ходят. Все говорят, что вас поймали и отправили в Тауэр. Каким же образом вам удалось избежать такой беды? Вы продали Посланника Небес и откупились? И привезли мне мою долю? Молодцы! А то ведь некоторые горячие головы утверждают, что вас уже и казнили!

— И ты огорчен, что на самом деле это не так? — возмутился Мейкенфрут. — Джентльмены, да ведь он просто издевается над нами!

— Да нет же, я вправду безумно рад видеть вас живыми и здоровыми. Мейк! Винсент! Последний раз мы виделись весной. Ну, расскажите же, черт возьми, что с вами произошло за все это время?

— Тебе это известно во всех подробностях. Ведь разве не ты послал за нами в погоню военный фрегат?

— Какой фрегат?

— Не придуривайся, Маттерсон. Ты прекрасно знаешь какой: «Викторию»! Хорошо вооруженный и нашпигованный солдатней.

— С чего вы взяли? Я не адмирал флота, как я могу послать за кем-то в погоню фрегат?

— А разве ты не подписывался под петицией с требованием нашей поимки?

— Ты что, Мейк?! Как такое могло прийти тебе в голову? Я ничего не подписывал!

— Вот что, Маттерсон, — глядя ему в глаза, заговорил Мейкенфрут. — Хватит валять дурака. Ты нас предал. И ты, и Эмили, и Уолтерсы, и Мэри, и Олуэн — вы сговорились завладеть Посланником, а нас с Гриффитсом сдать властям, с обвинением, будто бы это мы ограбили частного старателя, везшего алмазы с прииска. Но, как видишь, мы живы и на свободе. Мы пришли рассчитаться с тобой!

Мейкенфрут направил в него дуло пистолета.

— Я никого не предавал, Мейк! — в испуге заорал Маттерсон, закрываясь руками и отступая к пылающему камину. — Я не пре…

Слова его заглушил звук выстрела. Маттеосон схватился за живот, пошевелил губами, словно хотел сказать что-то еще, но не смог. Произнес только:

— Акулы…

Потом закачался и рухнул прямо в горящий камин, повалив решетку своим телом.

Выскочив из дома Маттерсона, Дженни пустилась бежать по улице, не разбирая дороги.

— Ах, боже мой! — всхлипывая, говорила она вслух. — И как назло — ни одного стражника! Когда не надо, они кишмя кишат на каждом шагу. Ах, святая Мария! Они же его убьют! Они убьют его!

Наконец, на углу она увидела двух стражников. Она хотела подбежать к ним и рассказать о том, что в дом к почтенному господину забрались три разбойника, но вдруг остановилась. Одна мысль промелькнула у нее в голове: «Как я объясню им то, что оказалась в его доме? Что подумает жена Гарри, если все откроется? Что скажут в свете? Боже, ведь я скомпрометирую себя! Нет! Будь что будет!»

Она заплакала и пошла прочь. Но, дойдя до конца квартала, вернулась назад. Стражники все еще стояли на углу и покуривали трубки.

— Эй! — крикнула им девушка издалека. — Там, на Анкор-стрит, дом восемь, воры! Скорее! Скорее! Схватите их!

Дом Маттерсона друзья покидали так же через окно. Роберт Дейк вылезал первым, за ним Мейкенфрут. Гриффитс немного замешкался.

— Давай же скорее, старый черт! — поторапливал приятеля Оскар, толкая его в темноту улицы, в которой уже растворился Дейк — впереди фонари не горели.

— А мы ничего компрометирующего не оставили? — Гриффитс снова притормозил.

— Да нет же, ничего! Пошли! — и Мейкенфрут снова подтолкнул друга следовать впереди себя.

В это время из темноты донесся короткий крик, звук падающего тела и прозвучали быстрые удаляющиеся шаги. Друзья побежали вперед на эти звуки. Дейк, раскинув руки, лежал на мостовой лицом вверх. Даже в темноте было видно, как под ним растекается лужа крови. Глаза его были открытыми и остекленевшими.

— Дейк! — затряс мертвое тело Гриффитс, присев на корточки. — Кто же это его?

Он повернул голову вверх и вопросительным взглядом посмотрел на Мейкенфрута.

— Откуда я знаю?! — ответил тот. — Очевидно, какой-то ночной грабитель.

— Воры! Здесь воры! — раздались крики с другого конца улицы и топот сапог.

— Бежим скорее! — Мейкенфрут схватил Гриффитса за руку, и они, оставив тело Дейка лежать на мостовой, побежали прочь.

Супруге Маттерсона было неспокойно в этот вечер. Какая-то неясная тревога постоянно охватывала ее.

«Дома что-то происходит, — думала она. — Наверняка Гарри приволок в дом девицу. Ведь неспроста он не хотел ехать сюда, приводя какие-то нелепые отговорки, и остался ночевать в городе».

Ох, если она застанет их вместе, то выцарапает глаза обоим!

Она бросила взгляд на напольные часы. Через двадцать минут в город отходит дилижанс. «Надо ехать!» — подумала миссис Маттерсон. Крикнув служанке, что вернется завтра, женщина выскочила на улицу, на ходу надевая плащ. Часы на городской башне пробили девять, когда она сошла с дилижанса и направилась к своему дому. Возле дома горел фонарь, а впереди, в темноте, она различила какие-то фигуры и гомон голосов. Не придав этому значения, женщина вошла в дом. Запах горелого мяса сразу ударил ей в нос.

— Ну, конечно! — вслух произнесла она. — Опять у него что-то подгорело. Ничего нельзя доверить этому мужчине! Так и пожар наделать недолго.

Рассерженная женщина заглянула в кухню, но там все было в порядке.

— Гарри, где ты?

Тут она уловила, что запах исходит из гостиной. Она пошла туда и споткнулась о поднос и кофейник, которые валялись возле порога. Она машинально подняла их и поставила на стол. На столе стояла пустая бутылка из-под бренди. Это что же получается, разлучница не пришла, а он с горя пьянствует? — пронеслось в голове. Запах горелого исходил из камина, каминная решетка была опрокинута, а на ней лежали сапоги Маттерсона. Тлеющий камин бросал в темноте зловещие отблески. В комнате царил страшный кавардак — бюро опрокинуто, ящики из комода разбросаны по полу. Значит, у них была борьба, девка сопротивлялась, а потом убежала. А Гарри с горя напился пьяный и где-то дрыхнет. А сапоги…

— Опять он сушит сапоги на решетке! — вслух возмутилась женщина. — Она же заржавеет!

Миссис Маттерсон подошла к камину, и ужас охватил ее. Из сапог торчали ноги! Там, среди углей, лежало обгорелое тело ее мужа, покрытое пеплом от сгоревшей одежды. Кожа местами почернела; и пузырилась. Снизу она сгорела совсем, и наружу проглядывали кости. Кисти рук со скрюченными пальцами были неестественно вывернуты. Ей показалось, что они шевелятся,

— О, господи!— вымолвила она. — Господи! Что же мне делать, Господи?! Кто-нибудь, помогите мне!

Комната закружилась, в глазах потемнело. Хриплый стон вырвался у нее из груди, и она повалилась на пол.

Глава 18

На втором этаже портовой таверны «В чреве акулы» в небольшой комнатушке горела свеча. Мейкенфрут сидел за столом со стаканом мадеры, а Гриффитс полулежал на своей койке с бутылкой и прямо из горлышка отхлебывал бренди.

— Так, — Мейкенфрут поставил на стол опустошенный глиняный стакан и довольно потер руки. — С одним расправились!

— Бедный Роберт! — сокрушенно произнес Гриффитс.

— Что поделать, такая судьба. Кто-то принял его за богатого джентльмена и, видимо, хотел ограбить. Пырнул ножом. А заметив нас, грабитель поспешил скрыться. Никогда не скажешь заранее, где кончишь свой путь.

— Все равно жаль Дейка. Глупая смерть. А ведь на его месте мог быть и я.

— Ты из-за этого сильно расстроен? Не переживай, у тебя еще все впереди.

— Очень все как-то… печально, Оскар, — с сожалением произнес Гриффитс, вставая и подсаживаясь к столу.

— Перестань распускать сопли, старый черт! — Мейкенфрут хлопнул приятеля по плечу. — Совсем недавно мы все трое были почти покойники. В том, что мы до сих пор не болтаемся на веревке заслуга Поли. Если бы не она, мы не сидели бы тут. А Роберт… От судьбы не уйдешь. Забудь об этом. Главное — мы начали реализовывать наш план мести.

— План мести… — с горечью повторил Гриффитс. — А вдруг Маттерсон тут вовсе ни при чем? Он что-то хотел сказать, а ты в этот момент нажал на курок.

— Что он мог рассказать нам нового? Что это был общий заговор? Нам и без того ясно.

— Он что-то хотел сказать про акул, — вспомнил Гриффитс.

— Ерунда. Delirium primortis. Бред умирающего.

— Все-таки у меня сложилось впечатление, что он ничего на знал про заговор. Напрасно мы его убили…

— А его подпись? Ты слюнтяй, Винсент! Он без тени сомнения поставил на бумаге свою подпись, чтобы отправить тебя на виселицу. А еще строил из себя агнца… — пару минут Мейкенфрут помолчал, разглядывая пустой глиняный стакан. — Ну что, милашка Олуэн приедет только послезавтра… Так что завтра, пожалуй, навестим Уолтерсов. Спокойной ночи!

Мейкенфрут задул свечу, повалился в постель и захрапел. А Гриффитс, прежде чем лечь, допил из горлышка бренди.

Уолтерс возвращался домой, когда уже совсем стемнело. Он допоздна играл в боулз, а потом пошел пропустить с будущими шкиперами по паре кружечек доброго эля. Веселый, он шагал по гравиевой дорожке к своему дому, напевая песенку про отчаянного парня, который, переодевшись пастушкой, попросился переночевать к молодой вдове, а у той была всего одна кровать. О том, что произошло дальше, никто так и не узнал, потому что Уолтерсу показалось, будто бы какая-то черная тень промелькнула в кустах. Он прекратил пение и остановился, прислушиваясь, но больше ничего подозрительного не увидел и не услышал.

«Собака, наверное», — подумал Уолтерс и уже молча зашагал к дому.

Домик был небольшой, но им с Джулией этого «гнездышка» вполне хватало. Детей Уолтерсам Бог не дал, кроме того, оба исповедовали аскетизм. Точнее, аскетизм исповедовала Джулия и приучила к этому своего мужа. Глядя со стороны на эту пару, многие считали Джулию этакой кроткой домашней кошечкой, подчиненной и безответной. Это и в самом деле было так, однако Джулия прекрасно знала, за какую струнку дернуть мужа, чтобы партия в его исполнении зазвучала именно так, как ей этого хотелось.

Когда-то Уолтерсу принадлежал довольно большой родовой замок возле Солсбери, но он был продан в свое время с аукциона за уплату карточных долгов. Сделав Джулии предложение, Уолтерс поклялся никогда не брать в руки ни карты, ни игральные кости, а также не заключать пари и этот обет он свято выполнял. А доли своего приза, привезенные из того памятного, восьмилетней давности плавания, супруги решили расходовать равномерно и экономно. Джулия подсчитала, что если тратить по полгинеи в день, то их состояния вполне должно хватить почти на сто лет. Жалование, которое Уолтерс получал в шкиперском колледже, он расходовал исключительно на себя — пил пиво и бренди, угощал приятелей, покупал коллекционное оружие и разные пустяковые мелочи.

Свет в доме не горел, но это не удивило Уолтерса. Джулия старалась быть очень экономной. Она сама вела домашнее хозяйство и не заводила прислуги, надеясь сэкономить средства к существованию еще лет на пятьдесят. Супруга не зажигала свечей до прихода самого Уолтерса. Войдя в прихожую, он на ощупь попытался найти канделябр.

— Джулия, — позвал он.

Никто не отозвался.

— Джулия, ты где?! — повторил он громче.

И на этот раз никто не ответил.

— Куда могла запропаститься эта девчонка? — ворчал Уолтерс, разжигая трут огнивом.

Когда вспыхнуло пламя, он разыскал свечу и запалил ее. После выпитого пива чертовски мучила жажда. Уолтерс прошел в кухню. В печке горели дрова, на плите в большой кастрюле кипела вода. «Вот дура-баба! — подумал Уолтерс. — поставила кипятить воду, а сама куда-то убежала. Ну ничего, вернется, я ей покажу!» Он напился холодной воды, зачерпнув ее ковшом из бадьи, и направился в гостиную, держа в поднятой руке свечу.

Сначала Уолтерс оторопел от неожиданности. В кресле сидел человек в полумаске и в темноте читал какую-то книгу. Закипая от негодования, Уолтерс поставил подсвечник на стол, сжал кулаки и обратился к незваному гостю с вполне естественным вопросом:

— Кто вы такой?

Незнакомец отложил книгу и сдернул полумаску. Хозяин дома облегченно выдохнул.

— Не можешь ты без этих дурацких шуточек, Гриффитс! Я уж перепугался, подумал, что это кто-то из тайного сыска, что меня пришли арестовывать. Погоди! Но ведь тебя отправили в Тауэр! Разорви меня акула, ну да! Мейкенфрут помог тебе бежать из тюрьмы. А потом вы вместе хотели укрыться в Америке, но по дороге вас должны были схватить и отправить в Тауэр. Значит, тебе и оттуда удалось бежать? Поздравляю, Гриффитс! Я чертовски рад, что ты на свободе. А Мейк? Он остался там, или…

— Или!

Из темноты вышла фигура в белом саване, сжимающая в руке длинный острый кинжал, позаимствованный из коллекции оружия самого Уолтерса.

— Ты хотел отправить меня на тот свет, Уолтерс! Но мне там стало скучно, вот я и пришел за тобой!

— Что ты несешь, Оскар! И к чему этот маскарад? Хочешь напугать меня? Разорви меня акула, ты же знаешь, я не из пугливых!

— Уолтерс! Ты написал на нас с Гриффитсом донос, ты хотел избавиться от нас. Зачем? Чтобы завладеть нашим общим алмазом? Но когда нам удалось покинуть Англию, ты снова нас предал и донес властям, что мы якобы пиратствуем в море. За это ты…

— Ни на кого я не доносил, это клевета. Положи нож. Или ты не понимаешь, что мне ничего не стоит справиться с тобой? Давайте, джентльмены, сядем за стол и поговорим спокойно за кружкой домашнего вина. Почему ты подозреваешь, Оскар, что Посланник Небес у меня? Да разорви меня акула, все наши считают, что он был у вас, что вы его захапали и удирали в Америку. Ведь в саду Гриффитса после его ареста мы так и не нашли…

— Ага! — воскликнул Гриффитс. — Ты сознался, что искал алмаз в моем саду в первый же день моего ареста! Я был еще жив, а во́роны уже налетели поклевать мертвечины!

— Не пори ерунду, Гриффитс! Мы искали алмаз лишь с одной целью —перепрятать его в более надежное место. Разорви меня акула, после того как тебя арестовали, твой сад могли обыскать посторонние люди. И они, видимо, это сделали, раз теперь Посланник Небес неизвестно где! Если, конечно, вы с Мейком сами не прихватили его с собой. А-а?! Быть может, вы им откупились, чтобы получить свободу?

— Ты несешь чушь, Уолтерс! — перебил его Мейкенфрут. — Нам все известно — алмаз у тебя. Ты его спрятал, а когда узнал, что мы с Гриффитсом на свободе, решил от нас отделаться и отправил за нами вдогонку военный фрегат, полный солдатни!

— Да, отправил! Отправил, черт бы вас всех побрал! Но алмаза я не брал! Разорви меня акула, мы были уверены, что раз в саду Гриффитса Посланника Небес не оказалось, то только вы двое знаете, где он. А раз вы удираете в Америку, то уж конечно не с пустыми руками. Вот мы и решили, что есть только единственный способ задержать вас.

— Вы решили! — воскликнул Гриффитс. — А ну, раскалывайся, кто это вы?

— Я! Но меня подговорила на это твоя лю…

— Получай! — Мейкенфрут не дал ему закончить и резким движением выбросил вперед нож.

Уолтерс скорчился от боли и схватился за живот, пытаясь вытащить кинжал из раны.

— Гад… — хрипел он. — Это ты… Ты сам хочешь единолично владеть алмазом. Гриффитс, не верь ему… если камень у тебя, не говори ему, где он. Это страшный человек… Он обманет тебя и убьет… Теперь я знаю… Это его проделки… Бумагу эту велела написать мне…

— Заткни рыло, тварь! — заорал Мейкенфрут.

Впрочем, договорить Уолтерс все равно не успел, скончавшись от раны.

— Бред сумасшедшего, — произнес Мейкенфрут.

Он вытащил из тела кинжал и обтер его об одежду покойного.

— Алмаз искать будем? — спросил Гриффитс. — Где тут у него может быть тайник? В стене? В камине? В паркете?

— Думаю, нет смысла. Алмаза у него нет, я уверен. А вот доносы на нас — это на сто процентов дело его рук. Сам сознался! Как он хорошо был осведомлен о том, что мы плыли в Америку и на каком судне! Хотел, чтобы нас арестовали и отправили в Тауэр, а потом казнили! У него есть… были связи и в военном флоте, в адмиралтействе, и в королевском суде, и даже в церкви. Хитер, подлюга! Выдавая нас, он обеспечивал себе помилование. Бог мой, Mundus universus exercet histrioniam16.

Мейкенфрут обошел труп, стараясь не наступить в кровавую лужу.

— Что нам теперь делать с Джулией? — спросил он чисто риторически. — Ладно. Пусть Господь сам решит ее судьбу. А мы ему поможем. Она барышня впечатлительная. А ну-ка, помоги мне.

Мейкенфрут, приноравливаясь, покрутил в руке острый кинжал, скептически посмотрел на него, потом сказал:

— Нет, этим не получится. Принеси-ка из кухни большой топор.

Джулия возвращалась домой рассерженная. Даже не просто рассерженная, а в ужасном гневе. «Ну, попадись мне этот мальчуган! — думала она. — Все рыжие кудри ему повыдергаю! Надо же, так поиздеваться надо мной!»

Дело в том, что незадолго до прихода Уолтерса в дверь постучал какой-то рыжеволосый мальчишка. Он сообщил Джулии, что муж ожидает ее в клубе. Джулия хорошо знала этот клуб, она там не раз бывала с Джеймсом, но до этого клуба около полутора миль! А поскольку жили Уолтерсы за городом, то добраться туда было не так просто. Наемный экипаж тут не найти, а поседлать лошадь для Джулии всегда составляло большую проблему — конь был норовистый и подчинялся только Уолтерсу. Джулия побежала в клуб пешком, ведь ослушаться мужа было не в ее правилах. Но в клубе Уолтерса не оказалось, и Джулия, ужасно злая, побежала обратно.

Подходя к дому, она заметила, что в большой комнате зажжен свет, значит, Джеймс уже вернулся домой. Первым делом Джулия бросилась на кухню, где она оставила на плите кастрюлю. Она поставила ее на огонь, чтобы наварить супу на три дня, но второпях забыла снять ее с плиты.

«Бедный Джеймс, наверное, проголодался!» — подумала она и открыла крышку. Там сверху плавала пена и еще какие-то волосы.

— Боже мой! Он наверно сварил кошку! — закричала она. — Джимми, зачем ты варишь кошку?!’

Она хотела достать ее, но обварила руку. Она схватила кастрюлю через тряпку, чтобы слить воду. Слив кипяток, она потянула за волосы и вытащила… голову Уолтерса.

Джулия содрогнулась. Сзади заскрипела, открываясь, дверь. Она обернулась и увидела сидящего за обеденным столом в гостиной обезглавленного супруга. В одной руке он держал вилку, а в другой нож. Нож был в крови.

Джулия закричала не своим голосом. Выронив на пол голову мужа, она бросилась бежать из дому, продолжая бешено кричать. Пробежав несколько десятков ярдов, она упала, как подкошенная. Наутро местный лекарь констатировал разрыв сердца.

Глава 19

Мисс Олуэн Уордли гостила у своей двоюродной тетки миссис Скарти в ее усадьбе близ Тонтона. У этой престарелой дамы близких родственников не было: детей она нарожать не смогла, а мужа похоронила без малого сорок лет назад. Зато у нее имелась многочисленная армия двоюродных и троюродных племянниц и племянников. Тетка уже подумывала о вечном покое, но еще не решила, на кого из родни будет составлять завещание. Поэтому дальние родственники стайкой кружилась вокруг нее, пытаясь чем-нибудь угодить старушке, чтобы заслужить ее доверие и получить наследство. Надо сказать, особенно богатой собственностью миссис Скарти не располагала — старый обветшалый дом, небольшая ферма, приносящая лишь убытки, дюжина акров земли, в основном — луга, и маленький ларчик с кой-какими побрякушками. Но потенциальные наследники, — а их насчитывалось человек пятнадцать — полагали, что если ко всему этому приложить руки, да еще с головой, то можно получать вполне приличный доход. А если не получится, так хотя бы и продать.

Но тетушка, как уже было сказано, не торопилась остановить свой выбор, а к старости захворав, порешила, что тот из потенциальных наследников, кто ни разу ее не навестит в течение календарного года, может вообще ни на что не рассчитывать. Таким образом, все кандидаты в наследники договорились, что каждый из претендентов раз в году проведет у одра помирающей тетки не меньше — но и не больше! — трех с половиной недель.

Олуэн благополучно отдежурила свой положенный срок и с чувством выполненного долга тряслась в дилижансе, возвращаясь в Плимут. Шансы получить тетушкино наследство были у нее довольно малы, но и упускать счастливый случай она не собиралась, а потому добросовестно выполнила эту повинность. Дилижанс остановился на базарной площади возле почтовой конторы. Пожитков с собой Олуэн брала немного, поэтому вполне могла дойти до дому пешком, не прибегая к услугам наемного экипажа. Пройдя квартал и свернув на поперечную улицу, она была вынуждена остановиться, поскольку пройти дальше оказалось просто невозможно. По узкой улочке двигалась похоронная процессия, а толпа зевак, наблюдавшая за ней, загородила весь тротуар.

— Кого хоронят? — спросила Олуэн пожилого мужчину из толпы.

— Да жил тут один джентльмен, очень странный. Все сочинял музыку и устраивал бесплатные концерты. А потом, видимо, на этой почве совсем помешался, напился пьяный, упал в камин и изжарился там, царствие ему небесное!

Мужчина перекрестился.

— Да, да, — тоже осеняя себя крестным знамением, понимающе произнесла Олуэн.

Однако в ней зародилось тревожное предчувствие. И это предчувствие не обмануло женщину — за гробом шла миссис Маттерсон. Олуэн охватило волнение и испуг.

Придя домой, мисс Уордли немного успокоилась и решила, что сегодня она отдохнет и ничего предпринимать не будет, а завтра отправится к Мэри, они вдвоем посудачат, выпьют вишневой наливки, оплакивая беднягу Маттерсона, и обсудят все последние новости и сплетни. Наверняка Гарри умер не случайно, кто-то ему в этом помог. Возможно, и сама чертовка Мэри имеет к этому отношение, затеяв какую-нибудь интригу. Утомившись теряться в догадках, Олуэн приняла немного снотворного и легла спать, поскольку все болезни и душевные травмы лечила сном.

Во сне Олуэн захотела повернуться на другой бок, но не смогла этого сделать. Приоткрыв глаза, она обнаружила, что руки и ноги ее привязаны к кровати. У изголовья ее постели сидел Мейкенфрут, а Гриффитс тем временем растапливал камин.

— Что за фокусы! — возмутилась Олуэн. — Это что, такая извращенная форма домогательства? Знаете, что я — честная женщина, так решили меня связать и овладеть мной силой?!

— Спокойно, Олуэн. Мы это сделали совсем не из сексуальных побуждений. Просто мы пришли выяснить один вопрос. Совсем пустяковый вопрос. Ответишь на него, и мы тебя отвяжем. Итак, где алмаз?

— Какой алмаз? — видимо, еще не совсем проснувшись, ответила Олуэн вопросом на вопрос.

— Вот только не надо притворства, мисс Уордли, — ласково произнес Мейкенфрут. Потом добавил более жестко: — Ты прекрасно знаешь, о каком алмазе идет речь, кукушка чертова! Где Посланник Небес?!

— Так вы его сами забрали и собирались сбежать с ним в Америку!

— Мы?! — рявкнул Мейкенфрут. — Вот это наглость! Поистине, лучшая защита — это нападение! Еще раз спрашиваю, где алмаз?

— А что, разве не вы его взяли?

— Хватит придуриваться! Где он?

— Откуда мне знать? Я три недели гостила у своей двоюродной тетки в Тонтоне. Спросите ее!

— Уж не хочешь ли ты сказать, что это твоя тетка утащила камень? — Гриффитс выпрямился.

Камин запылал, теперь он мог взять себе стул и присесть рядом с Мейкенфрутом возле кровати Олуэн.

— Нет, конечно. Но она может подтвердить, что меня все это время не было в Плимуте.

— Алмаз был похищен в тот день, когда мы с Гриффитсом бежали из Плимута. А это случилось без малого полгода назад!

— И кто, по-вашему, это мог сделать, если не вы?

Мейкенфрут повернулся к Гриффитсу:

— Нет, она просто издевается над нами! — и, посмотрев в глаза Олуэн, крикнул: — Ты!

— Я? — удивилась женщина. — В день после ареста Гриффитса мы перекопали весь его сад, но алмаза так и не нашли. Лично я подумала, что он пропал бесследно. Потом ко мне приходил Уолтерс и он сказал, что, скорее всего, вы вдвоем прихватили камень и сбежали в Америку. А теперь вы приходите, связываете меня и заявляете, что я — похитительница Посланника Небес! Какая наглость! Или вы разыгрываете этот спектакль, чтобы оставить меня без моей доли?

— Ах ты, зараза! — не сдержался Гриффитс. — Вы перерыли весь мой сад, а моей горничной сказали, что это сделали солдаты! Но ты, зато, всех обхитрила. Ты забрала себе глобус, обнаружила в нем мой тайник, а теперь строишь нам невинные глазки и заявляешь, будто бы ничего не знаешь?!

— Глобус?! — Олуэн рассмеялась. — Так вот, оказывается, что значит «в земле»! А мы-то, наивные, копались у тебя в саду! А при чем там розы? Разве на глобусе растут цветы?

— Не строй из себя идиотку! — воскликнул Мейкенфрут. — Все, хватит, Олуэн! Или ты скажешь, где камень, или — прощайся с жизнью.

— Боже мой! В глобусе! — Олуэн сделала еще одну попытку подняться с кровати, чтобы побежать и проверить глобус. — Развяжите меня!

— Можешь не вставать, милая, — остановил ее попытки Мейкенфрут. — Алмаза там давно нет. Мы уже проверяли в ночь нашего отъезда. Разве что только ты сама вновь положила туда камень. Вот если вспомнишь, куда ты его перепрятала, мы тебя сразу отвяжем.

— Но я не брала! Нет, я не брала! Я и представить себе не могла, что алмаз спрятан в глобусе!

— Гриффитс, давай! — Мейкенфрут указал глазами на камин.

Винсент встал, подошел к камину и закрыл заслонку. Комната стала наполняться едким дымом. Мужчины закрыли себе лица мокрыми платками.

— Ну, — хрипло и с прононсом произнес Мейкенфрут. — Вспомнила? Маттерсон тоже так ничего и не вспомнил. Поэтому сейчас он совсем в ином мире.

— Так это вы убили Маттерсона? — кашляя, спросила Олуэн.

— Да. И Уолтерса тоже. Ну, вспомнила?

Олуэн ничего не отвечала. Только кашляла.

— Пошли, Гриффитс.

Оба джентльмена вышли из комнаты.

— Стойте! — задыхаясь, крикнула Олуэн. — Это Мэри! Кх-хе! Да, это она подговорила меня забрать глобус на память кх-хе! о тебе, Винсент! Возможно, она догадалась о тайнике! Кх-хе! Кх-хе! Да, да, это она, она украла Посланника!

— Спасибо, милая! — Мейкенфрут плотно затворил дверь комнаты.

— Постой! — Гриффитс сделал попытку открыть дверь. — А вдруг она не виновата?! Ты же слышал, она сказала, что это Мэри!

Мейкенфрут отстранил Гриффитса, не давая ему отворить дверь.

— Разве ты можешь поверить, что бедняжка Мэри, романтичная Мэри, влюбленная в тебя Мэри, способна на такое? Это бред. Или очередная хитрость, чтобы спасти себя. Упрямая баба, даже глядя в глаза смерти, не желает сознаваться. Только она могла вытащить камень из тайника, а теперь хочет забрать Посланника Небес с собой в могилу. Ну и пускай. Лично мне уже не нужен этот проклятый камень! Зато мы выполнили священный долг мести.

Глава 20

— Ты знаешь, Мейк, мне почему-то кажется, будто она говорила искренне. О том, что не знает, где Посланник и вообще…

— Ты опять распускаешь нюни, Гриффитс. Выпей своего любимого бренди и успокойся. Во всяком случае, она получила по заслугам. Теперь нам осталось отомстить двум дамам: Эмили… — он сделал паузу, — и Мэри…

Гриффитс хлебнул из горлышка бренди и на некоторое время задумался, лежа на своей койке в их маленькой комнатке на втором этаже кабачка «В чреве акулы». Мысли не хотели выстраиваться в его голове, но он упорно прикладывал все усилия, чтобы их выстроить.

— Жребий бросать не будем, первым делом надо покончить с Эмили, однозначно! — продолжал Мейкенфрут. — Помнишь, что сказал перед смертью Уолтерс? Что отправить погоню за нами его «подговорила твоя лю…» Он имел в виду «твоя любимая сестра». Однозначно!

Он еще что-то говорил и говорил, приводил какие-то доводы. Болтовня Оскара мешала Гриффитсу сосредоточиться, поэтому он старался отключиться и не слушать его, и продолжал размышлять. Он уже почти не сомневался в том, что и Маттерсон, и Олуэн, и Джулия стали напрасными жертвами. Он уже клял себя за то, что вообще ввязался в эту кампанию мести своим бывшим друзьям.

«Конечно, — думал Гриффитс, — Уолтерс заслуженно понес наказание, как инициатор доноса. Но и все остальные подписались под этой петицией. И Эмили, и Мэри, кстати, тоже! Теперь Мейкенфрут не остановится ни перед чем и выполнит задуманное. Однако сейчас, когда уже практически ясно, что надо немедленно отправляться к Мэри и, по крайней мере, попытаться выяснить у нее все, Мейкенфрут не торопится и хочет вначале свести счеты с Эмили. А на самом-то деле к Мэри надо было ехать в первую очередь — ведь если она уговорила Олуэн забрать глобус, значит, догадалась, что тайник находится именно там. Так что, вполне возможно, алмаз у нее, и это она, а вовсе не Эмили подговорила Уолтерса совершить подлый поступок с доносом, поскольку убедила его в том, что якобы подло поступили мы с Оскаром. А Оскар, почему-то, предлагает свести счеты с Мэри в последнюю очередь, а вначале расправиться с Эмили. Логика только в одном — Мэри за двадцать миль в Вудшире, а Эмили здесь, в городе… Они должны убить Эмили, его сестру. А потом?..»

Догадка ворвалась в голову Гриффитса резко, словно хлопок. Так хлопает стаксель при повороте оверштаг. План тоже созрел в его мозгу почти мгновенно.

— Ты прав, Мейк! Эмили надо убить, и как можно скорее. Быть может, прямо сегодня. Я думаю, прямо сейчас.

— Я рад, Винсент, что ты согласен со мной. Она твоя сестра, я понимаю. Но ведь она тоже причастна к заговору, результатом которого стала ловушка для нас с тобой…

— Да, прямо сейчас, — повторил Гриффитс. — Если до нее уже дошли слухи о гибели Гарри, Джеймса и Олуэн, она может догадаться, что и ей грозит то же самое. И попытается скрыться. Если уже не скрылась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А вдруг Посланник у нее? Ведь я ей тоже как-то намекнул по секрету, что прячу алмаз в земле. Я сказал это в шутку, но она умная женщина и вполне могла догадаться, что речь идет о глобусе. И тогда получается, что Олуэн забрала глобус уже с пустым тайником.

— Почему же ты раньше молчал?! В этом случае к ней надо было идти в первую очередь!

— Не имеет значения. Если алмаз у нее, то я его добуду. Но в любом случае Эмили надо прикончить. И сделать это должен я лично.

— Ты хочешь пойти к ней один?!

— Да.

— Ты уверен, что справишься?

— Абсолютно, Оскар. Ты мне будешь только мешать. Если она увидит нас двоих, сразу обо всем догадается. Из нее тогда не вытянешь ни слова, уж я-то знаю. А если я буду один, она подумает, что я пришел к ней каяться. И выложит все.

— Может, тебя подстраховать?

— Нет, не стоит. Я все сделаю сам.

Мейкенфрут на минуту задумался, потом кивнул одобрительно:

— Хорошо. Ступай.

Гриффитс допил последний глоток бренди и зашвырнул пустую бутылку под кровать. Он встал, накинул плащ, прицепил к перевязи шпагу, которую они реквизировали из оружейной коллекции Уолтерса, взял в руку шляпу и сделал театральный реверанс.

— Иди, иди, — безмятежно лежа на кровати, махнул на него рукой Мейкенфрут.

Когда за Гриффитсом закрылась дверь и стихли его шаги на черной лестнице, Мейкенфрут быстро поднялся, накинул камзол и пулей выскочил за дверь. Он достаточно быстро настиг Гриффитса и, держась от него на безопасном расстоянии, двигался следом.

Ночь выдалась ясная и довольно холодная. Гриффитс на самом деле шел к дому Эмили. Подойдя к парадной двери, он позвонил в колокольчик. Дверь открыла служанка и чуть не вскрикнула, узнав визитера. Гриффитс зажал ей рот и окликнул сестру. Эмили подошла к двери, цыкнула на служанку и впустила брата.

Мейкенфрут озирался по сторонам, пытаясь найти себе потайное место для слежки. Он знал, что разговор, скорее всего, будет происходить в мансарде, в мастерской Эмили — чаще всего она именно там проводила конфиденциальные беседы. Мейкенфрут решил, что лучше всего будет вскарабкаться на дерево, росшее возле дома. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что улица пуста, он допрыгнул до нижнего сучка, ухватился за него руками, подтянулся и, вскарабкавшись на сук, полез вверх. Вряд ли будет возможно что-нибудь услышать через закрытое окно, но увидеть наверняка удастся, поскольку штор в мастерской Эмили не было.

Когда Мейкенфрут забрался по ветвям до уровня мансарды, там как раз появился свет в окне. Кто-то вошел в мастерскую со свечой в руке. Разумеется, это была Эмили. За ней вошел Винсент. Эмили зажгла еще три свечи в настенном канделябре, в мастерской стало светлее. Брат и сестра разговаривали минут десять. Потом Винсент достал пистолет. Эмили что-то кричала, наверно обзывала его всякими нехорошими словами и говорила что-нибудь типа: «Стреляй, подонок!»

Выстрел был хорошо слышен через окно, но сначала из дула пистолета вырвалось пламя и облако дыма. Эмили прижала обе ладони к груди, они окрасились красным. Женщина еще что-то выкрикнула, покачнулась и упала. Распахнулась дверь в мастерскую — на звук выстрела — прибежала служанка, открыла рот и схватилась за голову. Даже сквозь плотно закрытое окно донесся ее визг. Гриффитс пригрозил ей пистолетом, и она тут же закрыла дверь с противоположной стороны. Убийца походил по мастерской, нашел холщевый мешок, запихнул в него тело сестры и выволок из помещения.

Досмотрев эту немую сцену, Мейкенфрут стал спускаться с дерева. Где-то на середине пути он заметил, что из дому выскочила перепуганная служанка и с криками «караул!» побежала по улице. Очевидно, она хотела позвать ночных дозорных. Когда служанка скрылась за углом, Мейкенфрут спрыгнул на землю. Едва он успел укрыться в темноте, как из дома вышел Гриффитс, сгибаясь под тяжестью холщевого мешка, который он взвалил на плечо. Осмотревшись вокруг, он побрел в сторону берега моря. Мейкенфрут, крадучись как кошка, направился за ним следом. Полная луна хорошо освещала берег моря и мол. На молу Гриффитс снял с плеча свою ношу, помолился, постоял немного, потом развязал горловину мешка, положил туда несколько камней, снова завязал и столкнул мешок с мола в морские волны. Перекрестившись, он зашагал прочь.

Мейкенфрут выбежал на параллельную улицу и чуть не столкнулся с двумя стражниками и служанкой Эмили. Они были озабочены своим делом, поэтому не обратили никакого внимания на Мейкенфрута и побежали дальше. А Мейкенфрут что есть духу, припустил в таверну — он должен был попасть туда раньше Гриффитса. Ввалившись в комнату, он перевел дыхание, не зажигая свет повалился на кровать и притворился спящим. Гриффитс вошел буквально через несколько минут. В лунном свете, пробивающимся через окно, было видно, как он сел на свою койку и присосался к бутылке бренди, которую принес с собой. Отпив почти треть, он поставил бутылку на стол и запалил свечу. Мейкенфрут сделал вид, что его разбудил зажженный свет.

— Ну, как? — спросил он.

— Порядок. Ее больше нет.

Гриффитс сделал еще глоток из бутылки и загорланил матросскую песню.

— Про алмаз ты у нее что-нибудь разузнал?

— Алмаза у нее нет. Она так и не догадалась, что тайник был у меня в глобусе. Она думала, что он в моем декоративном пруду, и была уверена в том, будто бы я передал его тебе в день перед моим арестом. Я склонен ей верить, я хорошо знаю… знал Эмили. Наутро после той ночи, когда мы с тобой сели на корабль Дейка, к ней пришел Уолтерс. У него была бумага, на которой не хватало только ее подписи. Остальные — и Маттерсон, и Джеймс, и Джулия, и Олуэн, и Мэри — все уже подписались. Там говорилось, что мы — опасные преступники, заговорщики, похитители уникального алмаза весом в четыре тысячи карат, предназначенного в подарок королеве, пираты, скрывающиеся от закона и так далее. И что надо задержать барк «Морской монах», направляющийся к берегам Флориды, на котором находимся мы. И что капитан этого судна — пират, на счету которого множество преступлений, и он тоже подлежит аресту. И подписи.

Гриффитс еще глотнул из бутылки.

— Эмми сказала, что тоже подписала эту бумагу. Более того, она нарисовала наши портреты для опознания. Она плакала, просила прощения, ведь она полагала, что Посланник Небес находится у нас, что мы всех обманули и этот донос — единственный способ вернуть алмаз, иначе мы продадим его в Америке. И что, мол, у нее имелся некий план нашего освобождения, когда «Виктория» окажется на подходе к Лондону. Она, дескать, и пыталась осуществить свой замысел, но нас на корабле не оказалось…

— Все остальные тоже думали, что Посланник у нас, — не то спросил, не то констатировал Мейкенфрут.

— Кто-то считал, что у нас, кто-то думал, что он пропал бесследно. А все вместе они просто хотели нам отомстить за его пропажу. А получилось так, что отомстили всем мы.

— Но откуда они узнали про Дейка и «Морского монаха»?

— Якобы им сказала Мэри.

— Мэри? Вот зараза… То есть, я хотел сказать, этого не может быть! Она не могла знать об этом!

— Какая разница. Все равно завтра она будет мертва.

— Мэри?

— Ну да. Мы же решили наказать всех, кто нас предал. В живых осталась одна только Мэри. Почему она должна быть исключением?

— И ты убьешь любимую женщину?

— Если я убил родную сестру, почему я не могу убить любимую женщину? Да, я люблю ее, но я должен отплатить ей за коварство!

— Ты прав. Хорошо. Завтра мы рассчитаемся с Мэри! А теперь спать.

— Спать, так спать, — зевая, согласился Гриффитс.

Голос у него был совсем уже пьяный. Он отпил еще глоток из бутылки, задул свечу и, не раздеваясь, повалился на кровать. Мейкенфрут тоже лег и сделал вид, что спит. На самом деле он зорко следил за Гриффитсом в темноте. Когда Гриффитс захрапел, он приподнялся на кровати, и его рука потянулась к большому пиратскому ножу, который лежал на столе. В это время Гриффитс перестал храпеть и приподнял голову. Он нащупал рукой бутылку, глотнул из нее и, поставив бутылку на место, снова захрапел.

Мейкенфрут выждал немного, взял нож и сделал шаг к кровати Гриффитса. Тот опять приподнялся, а Мейкенфрут быстро юркнул в свою постель. Гриффитс сел на кровати, приложился к бутылке и запел вполголоса песню. Так продолжалось всю оставшуюся ночь. Лишь только Мейкенфруту удавалось подкрасться к спящему Гриффитсу, как тот просыпался, прикладывался к бутылке и начинал петь. Перед рассветом Мейкенфрут уснул. Он не знал, что в бутылке из-под бренди, к которой всю ночь прикладывался Гриффитс, был просто чай.

Глава 21

Убедившись, что Мейкенфрут спит, Гриффитс прихватил его пистолет и по черной лестнице спустился на задний двор. Поеживаясь от предрассветного холода, он вышел на улицу. Часы на башне пробили шесть раз. Осеннее солнце все еще продолжало крепко спать за горизонтом — лишь узкая светлая полоска на небосводе предвещала его неизбежное пробуждение. Возле таверны у коновязи Гриффитс заметил привязанную лошадь. Очевидно, ее оставил запоздалый посетитель, который принял лишнего и продремал всю ночь за столом, уткнувшись лицом в миску с какой-нибудь снедью.

— Что ж, приятель, — вслух произнес Гриффитс, отвязывая коня. — Когда проспишься, придется тебе отправляться домой пешком.

Сев в седло, Гриффитс выскочил из города и рысью направился вверх по горной дороге в Вудшир, туда, где в стороне от поселений был расположен пансион благородных девиц «Незабудка», а рядом с ним — небольшой особнячок в котором проживала хозяйка этого пансиона.

Конюх, почему-то, не вышел к Гриффитсу и не принял у него коня. Гриффитс привязал его к балясине крыльца. Экономка Мэри, миссис Дюк, вышла навстречу и заулыбалась деланно-приветливой улыбкой. Она отрывисто заговорила, словно на ходу вспоминая заранее заученные фразы:

— А, здравствуйте, сэр Гриффитс! Как давно вас не было видно! Я очень рада вас видеть! А мисс Дэлилай куда-то вышла. Наверное, по делам. Может быть, у нее урок. Или проверяет классы в пансионе. Или учителей, она не сказала. Но она должна вот-вот вернуться. Подождите ее. Она скоро будет.

Миссис Дюк распахнула перед ним дверь и проводила в гостиную. Гриффитс присел на диван, накрытый белым чехлом. Почему? Почему диван и кресла накрыты чехлами? Чехлом от пыли была накрыта и люстра. Зачем? И вообще, в гостиной царила какая-то нежилая, слишком уж стерильно-чистая обстановка. Конечно, Мэри живет одна и редко принимает гостей, а время в основном проводит или в столовой за едой, или в библиотеке за книгой, или в своей спальне. Но обычно даже в малопосещаемой комнате всегда есть следы пребывания хозяев — оставленные вещи, сдвинутая мебель. И вообще, во время их с Мейкенфрутом последнего посещения этого дома полгода назад, на мебели и на люстре в гостиной не было чехлов.

В комнату вошла миссис Дюк.

— Не скучаете, сэр Гриффитс? Обождите немного, я послала за ней служанку. Хотите, я сварю вам кофе?

— Будьте любезны, — ответил Гриффитс.

Когда экономка вышла, он подошел к окну. Служанка бежала по дорожке от дома, но не в сторону пансиона, а в сторону Айпинга, небольшого городка, что находился примерно в миле отсюда. Быть может, Мэри переселилась туда? Или отправилась в городишко по делам? Но почему экономка не сказала об этом, а начала что-то мямлить, будто бы Мэри неизвестно где?

Миссис Дюк вошла минут через пятнадцать.

— Вот ваш кофе, сэр, — она поставила на стол с девственно чистой скатертью чашку.

— Спасибо. Скажите, миссис Дюк, а что, Мэри сейчас в Айпинге?

— В Айпинге? — переспросила экономка. — Нет, а с чего вы взяли? — и, бросив взгляд на окно, догадалась. — А, понятно. Нет, Сара побежала туда в лавку бакалейщика за покупками. А Мэри она уже сообщила о вашем приходе, хозяйка должна подойти с минуты на минуту.

«Когда же она успела сообщить?» — подумал Гриффитс, взяв чашку.

— Садитесь за стол, пейте кофе, — экономка подошла к окну, выходящему на двор с фасадной стороны дома, и задернула штору.

— Солнечный свет вредит вон той картине, — пояснила она свои действия.

На противоположной стене висел пейзаж, который Эмили подарила Мэри на ее двадцатилетие. Миссис Дюк еще что-то говорила и говорила, про цветы, про погоду, но Гриффитс не слушал ее. Когда экономка, наконец, ушла, он встал, подошел к окну и отодвинул штору. По направлению к дому служанка вела трех стражников. Выждав, когда они войдут в дом, Гриффитс распахнул окно, выпрыгнул через него, быстро отвязал коня, вскочил в седло и поскакал прочь.

— Вон он! Хватайте его! Стреляйте! — раздались выкрики сзади.

Один за другим прогремели несколько ружейных выстрелов. Гриффитс проскакал почти двести ярдов, когда конь под ним упал, сраженный пулей. Он пустился бегом через луг к лесу, на ходу заряжая пистолет. В лесу он ломился через кусты и молодую поросль, не разбирая дороги. Ему удалось оторваться. Преследователей слышно не было, но они могли появиться в любую минуту. Через некоторое время он выбежал на поляну. Там стоял небольшой домик, что-то вроде сторожки лесничего. Гриффитс добежал до сторожки и буквально столкнулся на крыльце с вышедшей из дверей девушкой. А этой девушкой оказалась ни кто иная, как Бетти. Да, это была Бетти, его бывшая горничная.

— Бетти, спрячь меня скорее! — крикнул он, тяжело переводя дыхание, даже не удивившись тому, что встретил здесь, в лесу, свою бывшую служанку. — Спрячь меня, за мной погоня!

Бетти, не произнеся ни слова, взяла его за руку и поволокла в дровяной сарай. Гриффитс спрятался за поленницей. Едва Бетти успела выскочить из сарая, прихватив для виду несколько поленьев, как из лесу выбежали солдаты.

— Вы не видели тут мужчину, мисс? — спросил один из них.

— Да, только что видела. Он чуть не сшиб меня с ног! Я сразу поняла, что это разбойник!

— Где он?!

— Побежал дальше в лес, туда, — Бетти махнула, рукой.

Солдаты продолжили погоню, но минут через десять они вернулись обратно.

— Извините, мисс, но мы нигде не нашли его следов. Просим у вас прощения, но мы должны обыскать ваш дом.

Они обыскали весь дом, чердак и погреб, затем прошли в дровяной сарай и разворошили всю поленницу. Но Гриффитса там уже не было. Он успел спрятаться в колодце. Солдаты выругались и ушли.

— Бетти, — прошептал Гриффитс, сидя в ее маленькой уютной комнате, одетый в ее халат, так как его одежда сушилась возле печки. — Бетти, ты мне послана самим Господом! Как ты здесь оказалась, Бетти?

— Я здесь живу. С отцом. Он нанялся лесничим к хозяину этого леса. А сейчас он уехал дня на три на дальнюю делянку. Мы перебрались сюда из нашей деревни. Помните ту ночь, когда вы спасли меня. Вы бежали из тюрьмы, и пришли ночью в свой дом с вашим другом. А потом вывели меня через подземный ход. А потом за нами была погоня. И, прощаясь, вы сказали, чтобы я пряталась. Вот после этого мы с отцом и перебрались сюда.

— Ясно. Кстати, как его здоровье? Ведь тогда, перед моим арестом, ты сказала, что ему плохо и в непогоду отправилась домой.

— А ему вовсе не было плохо. Меня обманули. Кто-то прислал мне записку, наверно для того, чтобы выманить меня из вашего дома. Я и не предполагала, что с вами в тот вечер случится беда, поэтому решила догулять свой выходной и вернулась в воскресенье к вечеру. А про вас… про вас я столько всего понаслышалась, сэр Гриффитс!

Девушка уткнулась ему в плечо и заплакала.

— Все говорят, что вы пират, сэр Гриффитс. И еще ходили слухи, что вас опять поймали и отвезли в Тауэр. А ваш дом и страховую контору описали и продали с молотка. Это ужасно! Я не верила, что вы — разбойник. Я и сейчас не верю. Неужели вы убиваете людей? Это ужасно, сэр Гриффитс!

— Бетти, милая Бетти, — он, успокаивая, гладил ее по голове. — Не зови меня, пожалуйста, сэр Гриффитс. Я для тебя Винсент, просто Винсент. Как я рад тебя видеть, Бетти! Понимаешь, Бетти, да, я на самом деле был пиратом. Теперь я проклинаю себя за это. Мы с друзьями встали на этот путь, когда были молоды, и многие вещи воспринимали совсем по-другому. Мы хотели богатства, а быстро стать богатым можно только путем грабежа и разбоя. И главное, ведь мы очень скоро растеряли все, что награбили, при этом сломали свои судьбы, и большинство из нашей шайки уже мертвы.

— Вы раскаиваетесь в своем прошлом, сэр Гри…

— Бетти!

— То есть, Винсент. Раскаиваетесь, да?

— Конечно. Понимаешь, Бетти, я вовсе не хотел быть разбойником. Так получилось. Просто я впутался в ужасную историю. Да, мы ограбили испанский корабль. А теперь я должен был убивать, своих же соратников. Человек, которого я считал лучшим другом, толкнул меня на это. А сегодня ночью он сам хотел убить меня… А все эта проклятая алчность. Я ненавижу деньги, ненавижу! Ненавижу тех людей, которые называют себя джентльменами удачи, а сами, как пауки в банке… нет, как акулы — пожирают друг друга. Я запутался, Бетти, я совершенно не знаю, как мне жить дальше. Я уже не молод, Бетти, и не могу начать жизнь сначала. Ведь мне уже сорок два…

Он помолчал, продолжая гладить ее волосы.

— И зачем только у людей есть память?! Как много я хотел бы забыть, чтобы никогда больше не вспоминать’

— И чтобы снова повторять те же ошибки? Но почему вы не остановились, Винсент? Строили бы себе корабли, зарабатывали бы честные деньги…

— Понимаешь, Бетти, у меня никогда не было настоящих друзей. Я держался за каждого, кто хоть немного сближался со мной и называл этих людей друзьями. И вот результат: один из этих друзей впутал меня в череду преступлений, другой — написал на меня донос. Любимая женщина ненавидит меня. Ненавидит за то, что я слишком сильно любил ее. Я ей противен за то, что боготворил ее, за то, что дарил ей цветы, сочинял стихи…

— А эта женщина, это… леди Мэри Дэлилай?

— Да.

— Она не стоит вас, Винсент. Она злая и… не знаю даже. Нехорошая, в общем. Я хотела поступить в ее пансион, это здесь, недалеко, а потом раздумала. Благородной барышни из меня все равно не получится. Зачем мне все это?

— Как зачем? Ты молода. Сколько тебе лет?

— Скоро будет девятнадцать.

— Вот, видишь? Ты красива, тебе надо обязательно найти богатого жениха…

— Не надо мне жениха, ни богатого, ни бедного. Я в жизни любила и буду любить только одного человека.

У Винсента заколотилось сердце. Он знал заранее ответ, но все равно спросил:

— Кого же это?

Девушка покраснела и отвернулась.

— Вас!

Гриффитс взял ее за плечи и повернул к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Бетти…

— Винсент, оставайтесь жить у нас… — Бетти еще сильнее залилась краской. — Тут вы будете в безопасности. А хотите, мы уедем куда-нибудь и купим ферму? У меня есть деньги. Вы мне очень щедро платили. Я копила на свое обучение, но теперь мне ничего не надо, только быть с вами. Давайте уедем в Ирландию, в Индию или в Америку. Там вас никто не поймает. У нас будет все хорошо!

Гриффитс снова привлек ее к себе и обнял за плечи.

— Бетти, милая Бетти. Я не замечал тебя раньше и, прости за откровенность, даже не воспринимал всерьез. Я только сейчас понял, что очень сильно тебя люблю…

— А как же мисс Дэлилай? — лукаво улыбнувшись, с некоторым ехидством спросила девушка.

— Не напоминай мне об этой дряни!

Он склонился к ее лицу. Она чуть приоткрыла рот. Он прижался губами к ее губам, слегка покусывая ее влажный теплый язычок. Ему вдруг представился образ с каштановыми волосами и огромными карими глазами, но он гнал воспоминания прочь. Однако этот образ не давал ему покоя. Было время, когда это был образ ангела, но теперь он ясно понимал — это демон. Демон зла! И оставлять все как есть невозможно, зло надо побеждать до конца.

— Мне пора, — сказал Гриффитс, поднимаясь.

— Куда? Зачем?

— Я еще не рассчитался полностью со всеми своими кредиторами. Долги надо возвращать!

— Не уходи, Винсент, пожалуйста. Мне хорошо с тобой, — девушка вцепилась в него обеими руками.

— Я вернусь, Бетти. Я обязательно вернусь.

— Ты пойдешь… к ней?

Винсент замялся, обдумывая, как правильно ответить на этот вопрос.

— Понимаешь, она обокрала нас. И подставила своих друзей. Наших общих друзей. Это из-за нее я убил невиновных людей. Я должен с ней рассчитаться. Это долг чести. Ты не волнуйся, я больше не люблю ее.

Бетти отвернулась и снова отошла к окну.

— Возвращайся скорей, — еле слышно проговорила она.

Он решительно направился к выходу. В дверях остановился и обернулся еще раз. Девушка смотрела на него. Он помахал ей рукой и произнес как смог бодрее:

— Я вернусь, Бетти!

Глава 22

Миссис Дюк, уперев руки в бока, стояла посреди кухни и ругалась со служанкой.

— Ну кто так чистит сковороды?! Скреби сильнее, кому говорят! Песку больше, больше песку!

Но урок по наведению блеска на кухонную утварь пришлось прервать, потому что служанка вскрикнула, а сзади послышался грубый мужской голос:

— Ни с места! Обе! Буду стрелять!

Экономка обернулась и увидела Гриффитса. Он стоял в дверях и держал в каждой руке по пистолету. Дуло одного из них было направлено на нее, другое — на служанку.

— Где мисс Дэлилай? — спросил он.

— Ха-ха! Это вы, мистер Гриффитс. Как вы меня напугали! Почему вы так скоро ушли? — говорила миссис Дюк, подавая знаки служанке, чтобы та запустила в Гриффитса сковородой, но служанка делала вид, что не понимает ее жестов.

— А мисс Дэлилай уже пришла, — продолжала заливать экономка. — Она наверху, в своей комнате. Пойдите к ней, она вас ждет.

— Неправда! Она давно не живет в этом доме. Где она?

Экономка молчала.

— Считаю до трех и стреляю!

Миссис Дюк продолжала молчать.

— Раз…

— Да скажите вы ему! — взвизгнула служанка. — Он же убьет и вас, и меня! Вы что, не видите?!

— Два. И не вздумайте мне солгать. Я обязательно вернусь, если вы скажете неправду.

— Бректон, дом девять.

— Идите наверх! Обе!

Женщины поднялись на второй этаж, в спальню Мэри. Гриффитс запер их на ключ. Он хотел оставить ключ в двери, но, подумав, взял его с собой. «Прыгать побоятся, а кричать без толку — вокруг ни души, — подумал он. — У меня в запасе достаточно времени, пока они выломают дверь. Или пока сюда не заглянет кто-нибудь из соседей или из пансиона».

Бректон, небольшой городок, а скорее — деревушка, был расположен неподалеку. Гриффитс без труда разыскал дом номер девять и вошел за ограду — калитка оказалась не заперта. Дом стоял на отшибе в глубине большого яблоневого сада. На яблонях еще висели поздние плоды. Вдоль дорожки к дому росли кусты смородины с пожухлыми осенними листьями. Дверь в дом тоже оказалась не на запоре.

Мэри была в доме одна. Увидев Гриффитса, она ничуть не испугалась и даже почти не удивилась.

— Винсент? — вскинув бровки домиком, произнесла она. — Как ты меня нашел?

— От меня не скроешься.

— Да, это точно. Ну, что ж. Проходи, раз пришел.

— Не надеялась увидеть меня живым? — он взял стул и сел на него верхом напротив Мэри.

— Если честно, то да!

— Жаль. Мне очень жаль, что ты даже не пытаешься солгать, чтобы спасти себя.

— Ха, ха и ха! — не рассмеялась, а иронично и отчетливо произнесла Мэри. — Ты пришел меня убивать. Ну, что ж, посмотрим, что у тебя из этого получится.

— Посмотрим. Ты ведь тоже хотела меня убить? И не преуспела в этом.

— Да. Хотела. И до слез обидно, что не преуспела.

— И за что ты меня так возненавидела?

— Можно подумать, сам не догадываешься. Ты мне мешаешь.

— Чем же?

— Да всем. Сам знаешь, чем. Дурацкими ухаживаниями своими, своей настырной влюбленностью… Всем! И хватит ломать комедию. Когда один человек мешает спокойно жить другому, они должны пожениться.

— Чего-чего?

— Шутка. Ты не мальчик, Гриффитс и пора бы самому понять, что все зашло слишком далеко, поэтому один из нас должен умереть. Я надеюсь, ты, как джентльмен, позволишь даме еще немного погулять на этом свете. Мне много не надо, лет этак сорок-пятьдесят — и достаточно. Немощной старухой я быть не хочу. А тебе, я думаю, уже пора отправиться вслед за сестричкой.

— Как, ты уже знаешь?!

— Догадываюсь. Если бы вы ее не прикончили, Оскар уже прискакал бы сюда жаловаться. Как он, кстати?

— Нормально. Спит вечным сном. А что ты так испугалась? Шутка. Я оговорился, хотел сказать не вечным, а богатырским. Всю ночь не смыкал глаз, бедолага, пытался меня зарезать.

— Очень жаль, что попытка не удалась. Очередная осечка в нашем плане. Говорила я ему: не надо этих театральных эффектов… Хочешь совет, Гриффитс? Уезжай-ка подальше куда-нибудь и не действуй людям на нервы. Посланника Небес тебе все равно никогда не видать…

— Так алмаз у тебя, все-таки?

— Конечно. Я его забрала сразу после твоего ареста. А ты, дурачок, уши развесил, думал, что я и в самом деле пришла осыпать тебя любовными ласками? Наивный. И о тайнике я сразу же догадалась. Как только ты сказал, что алмаз находится в земле, я моментально поняла, что речь идет о глобусе. Я же не дура, чтобы и вправду поверить, будто бы ты закопал его под розовым кустом. Потом, конечно, мне пришлось поломать комедию, принимая активное участие в перекопке твоего сада. А Посланник Небес уже спокойно лежал в моем ридикюле. Конечно, мне не сразу удалось догадаться, как открутить розу ветров, но я и с этим справилась. А потом я спровадила глобус Олуэн, чтобы вы подумали на нее. Точнее, чтобы ты на нее подумал. Немного пришлось попортить карту в районе Карибского моря, когда откручивала гайку, но не беда. Олуэн я сказала, что это, наверно, Джеймс и Гарри повредили во время транспортировки. Я тут же пошла в мастерскую картографа, он хорошо помнит этот глобус, который делал тебе на заказ. Я представилась твоей служанкой, сказала, что вытирала пыль и нечаянно повредила это место. Он за два пенса продал мне клочок карты с Карибским морем, и мы с Олуэн аккуратно его приклеили. Чтобы ваши подозрения подтвердились, я выманила Олуэн из дома в тот вечер, когда вы собрались бежать в Америку. Вы убедились, что тайник пуст и с пустыми руками отправились на корабль Дейка.

— Вы с Мейкенфрутом все это время играли на лапу?

— Почти. А как же иначе? Ведь мы — муж и жена.

— Как?! — Гриффитс расширил глаза до размеров колес дилижанса.

— Ты удивлен? Только не помирай здесь, пожалуйста, выйди во двор. Не люблю когда в доме покойники. Да, он сделал мне предложение еще восемь лет назад, там, на корабле, в Индийском океане. Я согласилась стать его женой при условии, что он сделает меня самой богатой женщиной Англии, и он пообещал мне это. Меня немного обескуражило то, что Оскар сразу не взял себе Посланника Небес, а придумал какой-то идиотский орден и общую собственность. Я пыталась убедить его в том, что алмаз должен быть у меня, а он — то соглашался со мной, то нет…

— Мэри, прости, но я не понял. Зачем тебе понадобилось становиться самой богатой женщиной Англии? Ты не выходишь в свет, не появляешься на королевских приемах и так далее. Ты не любительница роскоши и шумного общества. Зачем?

— Зачем? Это тешит мое самолюбие. Устраивает такой ответ. Да, я не люблю королевские приемы, мне не нужен роскошный дворец и множество слуг. Мне не нужны драгоценности и дорогие наряды. Но мне необходима уверенность в том, что я выше и лучше всех этих снобов, которые трутся вокруг королевы, что я богаче самой королевы, что я сама — королева, и стоит мне только захотеть, весь мир будет мой. Тебе не понять этого. И Оскар тоже никак не хотел этого понять. Когда мы вернулись в Англию, мы с Оскаром тихо обвенчались и поселились в его замке.

— Почему вы сделали это скрытно?

— Мне было приятно оставаться для всех незамужней дамой. Мне льстило, что такой человек как ты продолжает ухаживать за мной.

Гриффитс еще раз посмотрел на нее с удивлением.

— Шутка. Нет, мы не могли это сделать открыто, потому что лорд Мейкенфрут после нашей свадьбы стал двоеженцем. Дело в том, что в то время он уже был женат.

— То есть как?!

— А ты разве об этом не знал? Леди Солт, престарелая вдова, стала миссис Мейкенфрут в восемьдесят девять лет.

— Ты шутишь?

— На этот раз нет.

— Я и не знал, что у Мейка есть склонность к геронтофилии.

— Одиннадцать лет назад он оформил фиктивный брак с леди Солт, чтобы завладеть ее замком, тем самым, что возле Принстауна. Он очень надеялся, что старушка не протянет и пары месяцев, но овдовел Оскар всего лишь пять лет назад. А потому нас венчал один знакомый священник, тайно и тихо.

Между нами не было какой-то уж слишком страстной любви, быть может, я и сама холодна для этого. Когда мы хранили у себя алмаз, я пыталась уговорить его, что Посланник должен быть наш и только наш. Но Оскар проявил нерешительность. Тогда я сказала, что уйду от него. Последней каплей оказалось то, что он приволок в дом какую-то малолетнюю бродяжку, которую подцепил на рыночной площади. Однажды я застала их вместе в его тайном флигеле для свиданий, и это переполнило чашу — я ушла от него. К тому времени мне уже стукнуло двадцать один год, я стала совершеннолетней, получила право владеть своим наследством и переехала в Вудшир.

— И оставила мечту стать самой богатой женщиной Англии?

— Гриффитс! Хватит умничать. Да, человек может прожить и без богатства, счастливые люди встречаются даже среди нищих и бродяг, но я не из них. И если есть возможность получить что-то, почему бы этим не воспользоваться? Вы с Оскаром оба домогались меня, нанося мне визиты в Вудшире. Ты мне не мог предложить ничего, кроме неустроенности. Все твои замыслы оборачивались неудачей. Ты ничего не смог в жизни добиться, потому что ты — не деловой человек. А Мейкенфрут — самовлюбленный болван. Но я ему поставила условие: я вернусь к нему, если Посланник Небес будет принадлежать мне. И мы решили завладеть им до того, как он попадет на хранение к Эмили. Забрать его у Эмили было бы практически невозможно, а ждать еще год просто уже не хватало терпения.

— И ради этого стоило обрекать всех нас на смерть?!

— А что делать, Гриффитс? Хорошо, я бы стала следующей после Эмили хранительницей Посланника. Мы бы с Оскаром взяли его и уехали бы с ним на континент. Разве вы не стали бы нас преследовать? И так, и этак вас всех все равно пришлось бы прикончить.

— Какие вы оба мерзавцы!

— Ой, только вот этого не надо! Ну, что? Хочешь слушать историю дальше или на этом закончим?

— Нет уж, продолжай.

— Ну, хорошо. После того как тебя арестовали, в твой дом явились все, включая твою сестричку. Я говорила Оскару, не стоит ворошить улей этим дурацким обсуждением продажи камня и новой морской экспедицией. Но он считал, что было бы неплохо выманить вас всех в море, а мне остаться на берегу и выкрасть Посланника. Его план не удался, точнее, не удалась его первая часть — выманить вас в море. Мнения компаньонов разделились: идеей новой пиратской вылазки загорелись не все. Зато вторая половина — выкрасть Посланника — прошла успешно. Только вот узнав, что Оскар поднимает вопрос о продаже алмаза, все ломанулись к тебе спасать Посланника Небес.

— Но ты успела спасти его первой.

— Гриффитс, какой ты догадливый! Да. Как я уже говорила, никто в тот момент не знал, что камень лежит у меня в ридикюле, а я лишь посмеивалась над тем, с каким усердием они копаются в земле. Мне не удалось своевременно сообщить Оскару, что камень уже у меня. А если честно, я не особо стремилась сообщать ему об этом. Но он почему-то решил, что найти тайник мне не удалось, поэтому освободил тебя из тюрьмы.

— А кто меня туда посадил?

— Я. Мы с Оскаром. Ты, кстати, сам натолкнул его на идею о твоем аресте, когда рассказал про боцмана. На следующий день после вашего совместного визита Оскар приехал ко мне, и мы разработали этот план. Мы написали на тебя донос, что ты пират и скрываешься от правосудия и с шестью солдатами направились к тебе. Я выманила из дому твою служанку, чтобы после твоего ареста спокойно покопаться у тебя в доме. Пока я объяснялась тебе в любви, Оскар и солдаты ждали моего сигнала. Бедные, тогда разразилась буря, и им пришлось стоять на холоде и мокнуть под проливным дождем! Мы условились: как только я получу информацию о тайнике, я посвечу в окно, и тебя можно забирать. Но Оскар сделал две глупости. Во-первых, не пришел помогать мне искать тайник, а отправился провожать тебя до самой тюрьмы, чтобы убедиться, что ты не сбежал по дороге. От тебя ведь всего можно ожидать. А во-вторых, после этого ночью он не явился в твой дом, а поехал к себе, поэтому так и не узнал, нашла я алмаз или нет. Он ждал меня в воскресенье у себя в замке, но я не смогла к нему приехать, потому что меня задержали эти придурки, члены нашего Ордена. Потом Олуэн заставила меня переночевать у нее — бедняжка, у нее случилась истерика после твоего ареста. Ведь она так была влюблена! А в понедельник Оскар взял и освободил тебя. Если бы он этого не сделал, мы бы сейчас не беседовали.

— Здорово, ничего не скажешь.

— В порту Оскар встретил Дейка, он рассказал мне об этом, и мы быстренько сочинили план нового твоего ареста. Можно было бы еще в Плимуте сдать тебя властям, но Оскар посчитал, что это было бы не так эффектно. План захвата пиратского судна получился очень хорош, правда? Я подговорила Уолтерса написать бумагу, уверив его в том, что вы с Оскаром бежали и прихватили Посланника. Подписи Маттерсона и Олуэн мы подделали, просто у нас не хватало времени, да и не было смысла посвящать их в заговор. Уолтерс лично поскакал с этим доносом в Лондон и, используя свои связи, оперативно отправил за вами в погоню военный корабль. И все прошло бы гладко, если бы не эта дуреха Поли! Второй раз она мне напакостила.

— Позволь, но ведь Мейка тоже арестовали, это что, так было задумано?

— Да. По прибытии в Англию капитан «Виктории» должен был его освободить. Оскар об этом знал, но чтоб не раскрыться перед тобой и Дейком, он не сопротивлялся побегу, который вам устроила Поли.

— Да, бедняга Дейк! Из-за вас он погиб.

— Не разбив яйца, не приготовишь яичницу. Хотя на самом деле он погиб из-за тебя.

— Не понял…

— Вы поменялись с ним одеждой, когда пошли расправляться с Маттерсоном. Наемному убийце описали человека в красном брандевуре и коричневой шляпе. Он должен был убить тебя.

— Черт возьми! Я оказался поразительно живуч!

— Да уж! Но это легко поправить.

— Только поправлять буду я! — Гриффитс достал заряженный пистолет. — Вот что, Мэри. Я пришел тебя убить, и я это сделаю раньше, чем ты убьешь меня.

— Убивай, — спокойно ответила она. — Ну что? Испугался? Или передумал?

— Я с тобой за все рассчитаюсь! За все предательства и коварства. Но тебя застрелить мало, это слишком легкая смерть. Я тебя задушу!

Он положил на стол пистолет и сделал шаг к ней.

— Только тронь! — ответила женщина.

Гриффитс протянул к ней руки и сдавил ее шею. Она ударила его кулаком в живот, но он только сильнее надавливал пальцами на ее горло.

— Пусти меня… — прохрипела она.

Он увидел в ее глазах страх и опустил руки. Мэри растерла пальцами свою шею.

— Дурак!

— Да, да. Конечно, — он взял со стола пистолет, подбросил и снова поймал его за рукоять. — Ну, что?

— Ничего. Уходи. Уходи отсюда живым и убирайся подальше. Я тебя отпускаю, считай, что у нас ничья.

— Пойдем вместе, Мэри! Уедем отсюда, уедем куда-нибудь! Черт с ним, с Оскаром, я все равно люблю тебя. Уедем и забудем про все. Посланник у нас, сделаем так, как ты сама предлагала в ту роковую ночь перед моим арестом.

— Я. Никуда. С тобой. Не поеду! — раздельно проговорила она.

— Мэри, хватит ломаться! Ты поступала со мной чересчур жестоко. Но я не таю обиды. Уедем, или я тебя застрелю!

— Стреляй! — равнодушно ответила женщина и, отвернувшись от него, подошла к окну.

Он прицелился. Сначала в голову, но, подумав, опустил пистолет ниже. Нет, только в живот! И надежнее и мучительнее. Сейчас она повернется, и он спустит курок. Только бы не посмотреть ей в глаза. Сейчас, еще секунда, последняя секунда в ее жизни. Еще секунда — и не будет на свете той, из-за которой он перенес столько страданий. Только не посмотреть ей в глаза…

— Мэри!

Она обернулась, и он посмотрел. Ее глаза смеялись над ним. И он прочел в них: «Ты дурак, Гриффитс. Ты безвольный, слабенький человечишка. Ты никогда не сможешь меня убить!»

— А, черт… — в ярости процедил сквозь зубы Гриффитс, повернулся и вышел из дому.

Он шел, опустив голову, в глубину сада, ничего не видя перед собой. Он ни о чем в эту минуту не думал и ничего не помнил. Он приложил дуло пистолета к своей груди и надавил на курок. Ноги его подкосились, и он упал лицом вниз…

Услышав выстрел, Мэри выскочила во двор. Она подбежала к телу и встала перед ним на колени. Она запустила руку в его волосы. Струйка крови текла по земле к ее ногам. Неприятный горький комок подкатывал к горлу.

В это время в калитку вошел Мейкенфрут. Он брезгливо перешагнул через труп и взял Мэри за плечи. Она встала и уткнулась ему лицом в грудь. Она не плакала, она испытывала облегчение, будто сбросила наземь тяжелое бремя.

— Ты? — спросил Мейкенфрут, пнув носком сапога голову покойного.

Она покачала головой.

— Сам?

Она кивнула.

Эпилог

Погожим осенним вечером небольшое двухмачтовое суденышко отвалило от причала Портсмута. Лоцман, лавируя между стоящими на рейде кораблями, вывел его в море, и кораблик взял курс на противоположную сторону Ла-Манша. Пассажиров на судне было довольно много. Большинство из них не спешили в свои каюты, а до наступления темноты стояли на палубе и любовались удаляющимися берегами Англии. В туманной дымке исчезал Портсмут, справа по борту проплывали живописные берега острова Уайт с рассыпавшимися по ним деревеньками. Через десять-двенадцать часов впереди покажется другой берег — Франция. Это суденышко, как морской паром, бороздило воды Английского канала и служило мостом между двумя великими державами.

Среди пассажиров судна имелась довольно интересная парочка — мужчина средних лет и довольно молодая женщина. Парочка, по всей видимости, являлась супружеской четой. Мужчина и женщина подкидывали в воздух кусочки хлеба и смотрели, как чайки на лету хватают их. Они не подозревали, что интересуют одну особу, которая не спускала с них глаз, но, в то же время, оставалась незамеченной. К великому ее, этой особы, сожалению, она не могла подслушать разговор парочки, иначе узнала бы для себя много интересного. Впрочем, кое-что ей все-таки удалось услышать.

— Почему ты решила ехать в Париж? — спросил мужчина свою спутницу.

— А куда еще? В Новый Свет? Ну, уж нет, я хочу провести остаток лет в цивилизованной Европе, на своей исторической родине. Моя мама была наполовину француженка. Я всю жизнь мечтала о Париже. Если не хочешь, я тебя не уговариваю. Нам с Посланником будет там хорошо вдвоем и без тебя.

— Мэри, ты сущий демон! Но если ты хочешь со мной расстаться, не рассчитывай, что я уйду от тебя в одной сорочке и панталонах. Нам придется поделить все наше состояние поровну. И не только Посланника, но и средства, вырученные от продажи моего замка. Ведь ты продала его в мое отсутствие…

— Да. И еще нам придется делить средства от продажи дома Гриффитса. Ведь его имущество продавалось с молотка. Я купила его дом на аукционе, а потом продала. С двойной выгодой. Ведь мертвым, как известно, дома́ не нужны.

— Ты умница. Теперь у нас кругленькая сумма в Английском банке, да еще с собой две сотни гиней. И Посланник. Мы его продадим в Париже?

— Посмотрим. Если найдем хорошего покупателя. Но боюсь, кроме Людовика XIV, никто не в состоянии его купить.

— Ты умница, — еще раз повторил Мейкенфрут. — Не будем ничего делить, я еду с тобой в Париж. Мы в Шербуре сразу сядем в дилижанс?

— Нет, не хочу. Мало ли что может случиться, на дилижансы часто нападают разбойники. Будем нанимать экипажи, попроще и подешевле, и передвигаться из города в город. Так будет надежнее. Для начала из Шербура отправимся в Сен-Ло.

Когда суденышко прибыло в Шербур, они так и сделали. Наняли закрытый экипаж, запряженный парой лошадей, и попросили кучера отвезти их в Сен-Ло. Тут к ним подошла дама в широком черном плаще, огромной черной шляпе и под вуалью, полностью скрывавшей лицо. Она спросила, нельзя ли ей поехать с ними, так как ей тоже очень нужно в Сен-Ло.

— Понимаете, — уговаривала дама низким и хриплым, словно простуженным голосом, — почтовый дилижанс отправится нескоро, а я боюсь не успеть на похороны любимого дядюшки. Будьте так любезны, войдите в мое положение, я готова сама оплатить дорогу.

Мэри собиралась решительно отказать, но Мейкенфрут, этот вечный дамский угодник, опередил ее и рассыпался в любезностях:

— Да, да, конечно, миледи. Пожалуйста, располагайтесь. Будем очень рады.

На самом деле ему не только хотелось услужить даме, он еще по причине скаредности был рад сэкономить на найме кареты. Дама под вуалью села в экипаж напротив парочки. Примерно через полчаса, когда карета, покинула город и мчалась по пустынной дороге, дама откинула вуаль, отчего Оскар и Мэри в один голос вскрикнули. Дело в том, что, дама под вуалью была никто иная, как Эмили Джоус. А в обеих руках Эмили внезапно появилось по пистолету.

Мейкенфрут сделал движение, чтобы выбить ногой у Эмили пистолет, направленный в него, но не успел — два выстрела прозвучали одновременно. Эмили не стала произносить угроз и приговоров, она выстрелила сразу, пока у противников не прошел испуг, а у нее самой не пропал решительный настрой.

Кучер, услышав выстрелы, остановил лошадей и соскочил с козел, чтобы заглянуть в карету и узнать, что там произошло. Но Эмили успела перезарядить один из пистолетов и разрядила его в кучера.

Оставив трупы на дороге, она повернула лошадей и умчалась обратно в Шербур. Карету она бросила, не въезжая в город. Из любви к животным, она распрягла лошадей и отправила их пастись на луг, а сама пешком добралась до порта и села на первое же судно, отходившее в Англию. Из вещей убитых она захватила с собой только ридикюль Мэри. Когда корабль находился над самым глубоким местом Ла-Манша, Эмили, заглянув в ридикюль, усмехнулась, потом достала что-то из него, размахнулась и бросила тяжелую вещицу за борт.

— Нет больше Посланника Небес, — прошептала она и отправилась подремать в свою каюту до прибытия в Портсмут.

За несколько дней до этого, в тот вечер, когда Гриффитс отправился убивать свою сестру, он уже имел в голове четко обдуманный план. Он только что понял то, что Мейкенфрут нагло подставил его, заставив принимать участие в убийствах общих друзей. Он уже не сомневался, что Посланник Небес находится у Мэри, а Мейкенфрут просто-напросто стремится избавиться от совладельцев. После Эмили настанет черед и его, Гриффитса, а потом уж как они договорятся с Мэри — одному Богу известно.

Эмили была взволнована приходом брата. Она проводила его в мансарду, где у них состоялся такой разговор:

— Я подозревала, что вы с Оскаром в городе. И я знала, что ты придешь ко мне. Я сама хотела встретиться с тобой, но не знала, где тебя разыскать. Вы прячетесь у Оскара? Или у Мэри?

— Нет, мы нигде не прячемся. Мы живем в портовой таверне.

— Что за чертовщину вы тут творите? В городе ходят ужасные слухи, все приплетают сюда нечистую силу. Скоро во всем графстве перестанут растапливать камины и варить в кастрюлях. Это вы убили Маттерсона?

— Да.

— И Уолтерса, и Олуэн?

— Да.

— Зачем?

— Они предали нас. И ты, кстати, тоже. Вы написали донос, что мы — пираты, что мы похитили алмаз, предназначенный в подарок королеве!

— Прости, Винсент, но я сейчас тебе все объясню!

В мастерской Эмили, где происходил разговор, на окнах не было занавесок. Гриффитс встал спиной к тому окну, которое выходило на растущий перед домом вяз. Он был на сто процентов уверен, что Оскар наблюдает за ними с этого вяза.

— Эмили, — сказал он тихо. — Старайся поменьше артикулировать. Мейкенфрут наверняка следит за нами. Я не уверен, может ли он понимать речь по губам, но береженого, как говорится… Ты понимаешь. А еще лучше, оставь этот рассказ на потом. Я тебе верю, можешь не оправдываться. Но я должен тебя убить.

— Убить?! — воскликнула она. — Хорошенькая новость!

— Понарошку, глупая! Сейчас я выстрелю. Заряд холостой. Ты падай. Потом я выволоку тебя за дверь.

— Погоди, — не открывая рта, процедила она. — Говори еще что-нибудь. Я потихоньку возьму баночку с красной краской. Для убедительности.

Гриффитс начал кричать:

— Ты была в числе предателей! Вы сговорились погубить нас! Поэтому я пришел, чтобы расправиться с тобой и свершить наказание! Ты умрешь!

— Ну, стреляй! Стреляй, подлая душа, если у тебя хватит смелости! — громко крикнула Эмили.

Гриффитс выстрелил. Эмили прижала к груди руки и раздавила пузырек с краской. Потом она закачалась и упала. На выстрел прибежала горничная, закричав, закрыла лицо руками. Гриффитс вытолкал ее за дверь, потом разыскал мешок, надел его на сестру и вытащил ее на лестничный марш.

— Вставай, — сказал он. — Успокой горничную и скажи ей, пусть с криками бежит по улице и приведет сюда стражников. Дадите им на бутылку вина за ложный вызов, скажете, что, мол, надо было кое-кого разыграть.

Сам он тем временем натолкал в мешок всякого тряпья и дров от камина, взвалил мешок на плечо и вышел на улицу…

Эмили, засыпая в каюте, еще раз улыбнулась, припомнив эту историю. К вечеру следующего дня она добралась до Плимута и устало вошла в свой дом. Сидя у камина, ее поджидали Бэтти и Гриффитс.

— Ну, как? — в один голос спросили они оба.

— Все нормально. Их больше нет. Я убила их сразу, пока еще во мне кипела злость. Если бы я помедлила, стала бы произносить обвинения и угрозы, они бы сумели вымолить пощаду. Но я решила не говорить ничего, а сразу стрелять.

— А Посланник? Он был у них?

— Да.

— И где он теперь?

— На дне Ла-Манша.

— Ты это сделала?

— Да.

— Молодец.

— И тоже не раздумывая. Если бы я задумалась на мгновение, то могла бы его пожалеть. А теперь его нет, и больше ни одна жизнь не оборвется из-за него.

— Слава Всевышнему! Наверное, там ему будет лучше! — воскликнул Винсент.

Эмили позвонила в колокольчик.

— Дженни, приготовь, пожалуйста, чаю, — велела она горничной. — А ты, Винсент, еще раз расскажи поподробнее, что произошло там, в доме Мэри. А то у нас было очень мало времени, я так всего и не поняла. А ты же знаешь, какая я любопытная.

Гриффитс еще раз поведал сестре их разговор с Мэри, все, что она рассказывала ему про себя и про Мейкенфрута. Потом он сказал, что разыграл перед Мэри сцену самоубийства. Ему очень пригодился пузырек с краской, который дала сестра. Холостой выстрел, хоть и не убил его по-настоящему, но причинил сильный ожог груди, ведь дуло пришлось приложить почти вплотную. Но труднее всего было лежать и притворяться мертвым, пока Мэри разговаривала с Мейкенфрутом. И слава богу, что они довольно скоро ушли, поскольку сымитировать трупное окоченение Гриффитс вряд ли сумел бы. Из их разговора он уяснил, что они сейчас отправятся в Вудшир в особняк Мэри, где у нее спрятан алмаз. А этот дом в Бректоне, где Мэри пряталась, принадлежит ее экономке миссис Дюк. А уже из Вудшира, как опять же стало ясно из их разговора, они собирались направиться в Портсмут, а оттуда — во Францию.

— Собственно, и все, — закончил рассказ Гриффитс.

— Вот тебе последний подарок от Мэри, — Эмили протянула Винсенту ридикюль, в котором позвякивали золотые гинеи.

— Что это?

— Она купила твой дом на аукционе. А потом продала. Я думаю, тут выручка. Вам с Бетти на первое время хватит?

— Думаю, да.

— Конечно, — согласилась Бетти, — а у меня еще есть и свои сбережения.

— Где вы будете жить?

— Не знаю, — Винсент задумался. — Видимо, надо будет покинуть Англию. Ведь меня могут преследовать.

— Это вряд ли. Преследовать могли только Оскара, а он уже мертв. Я же тебе так и не успела рассказать, что тут произошло, когда вы уплыли на корабле с капитаном Дейком.

— Да, ты хотела рассказать про донос. И что же?

— Ко мне пришел Уолтерс с той самой бумагой, которую ему помогла состряпать Мэри. Мне текст ее не понравился, и я решила кое-что изменить в этом сценарии, используя собственные связи. Я уже поняла, что алмаз стащила эта чертовка. И еще я догадывалась, что она в сговоре с Мейкенфрутом, а тебя они водят за нос. Короче, после того, как «Виктория» вошла бы в устье Темзы, тебя и Дейка должны были отпустить.

— Это должен был сделать капитан?

— Нет, люди, которые пришли бы за вами, чтобы препроводить вас в Тауэр.

— То есть, мы сами все испортили своим побегом?

— Так получается. Но, ничего не поделаешь, жизнь вносит свои коррективы.

— Да. Как бы сказал покойный Оскар: «factum est factum»…

Москва – п. Жаворонки

1974 – 2008 г.г.

1 Фордевинд — курс корабля, совпадающий с направлением ветра. (Здесь и далее примечания автора)

2 Джентри — английское нетитулованное мелкопоместное дворянство.

3 Брандер — неуправляемый корабль, начиненный взрывчатыми или горючими материалами, используемый для поджога кораблей противника.

4 Бакштаг — первое значение: одна из снастей такелажа. В данном случае второе значение: курс судна, когда ветер дует в корму, но под углом.

5 Аугсбургская лига — союз Священной Римской империи, Испании и Швеции 1686 года против Франции в Орлеанской войне, которая началась из-за того, что Людовик XIV высказал свои притязания на Пфальцское наследство. Позже в союз вступили Англия и Нидерланды.

6 Каперы — английские пираты, действующие на законном основании. Частные судовладельцы могли на своих судах совершать нападения на торговые корабли, принадлежащие вражеской стороне. Для этого было необходимо получить государственный патент и платить налог за каждое ограбленное судно. Во Франции таких узаконенных морских разбойников называли корсарами.

7 Крюйс-стень-стаксель — треугольный парус между грот-мачтой и бизань-мачтой.

8 Бейдевинд — курс корабля, когда ветер дует под углом навстречу кораблю.

9 Землетрясение на Ямайке произошло 7 июня 1692 года

10 Quae fuerunt vitia, mores sunt — Что было пороком, теперь вошло в нравы (лат.)

11 Errary homano mest — человеку свойственно ошибаться (лат.)

12 Plus sonat, quam valet — Больше звону, чем смысла (лат).

13 Боулз — Старинная английская игра в шары на траве.

14 Amantes amentes — влюбленные безумны (лат.)

15 В начале XVIII века еще не был полностью изучен и нанесен на карты континент Австралия (прим. авт.)

16 Mundus universus exercet histrioniam — весь мир занимается лицедейством (лат.)

Прокомментировать через Facebook или ВКонтакте

Добавить комментарий